А бедная миссис Семпл убеждена, что люди, которые идут ловить рыбу в воскресенье, неминуемо попадут в ад. Ее ужасно беспокоит мысль, что она недостаточно хорошо воспитала его, когда он был маленьким и беспомощным; она для этого имела все возможности. А главное, она так мечтала показать его в церкви!
Как бы то ни было, мы наловили рыбы (он поймал четыре маленьких рыбки) и изжарили ее на костре. Рыбки все время падали в огонь и поэтому немного отдавали золой, но мы их все-таки съели. Вернулись домой в четыре, в пять поехали кататься, в семь обедали, а в десять меня отправили спать — и вот я пишу вам.
ГЕЙ, КАПИТАН ДЛИННЫЕ НОГИ!
Стоп! Закрепляй канат! Йо-хо-хо, и бутылка рома. Догадались, что я читаю? Все наши разговоры за последние два дня были исключительно о морях и пиратах. Разве не прелесть «Остров сокровищ»? Читали ли вы его когда-нибудь или он еще не был написан, когда вы были мальчиком? Стивенсон получил за него всего 30 фунтов — мне кажется, невыгодно быть великим писателем. Может быть, я лучше буду школьным учителем.
Простите, что мои письма так переполнены Стивенсоном; моя голова очень занята им в настоящее время. Им исчерпывается вся библиотека Лок Уиллоу.
Это письмо я пишу уже две недели, довольно долго, правда? Никогда не говорите, Папочка, что я не сообщаю подробности. Мне очень хотелось бы, чтобы вы тоже были здесь; нам было бы так весело всем вместе. Мне нравится, когда мои друзья знают друг друга. Я хотела спросить мистера Пендльтона, не встречается ли он с вами в Нью-Йорке — это ведь вполне возможно; вы, наверное, вращаетесь в одних и тех же высоких кругах общества и оба интересуетесь реформами и прочими вещами — но я не могла этого сделать, так как не знаю вашего настоящего имени. Самое глупое, о чем я когда-либо слышала, — это не знать вашего имени. Миссис Липпет предупреждала меня, что вы очень эксцентричны. Я тоже так думаю!
P.S. Просмотрев это письмо, я обнаружила, что оно не только о Стивенсоне. В нем есть одно-два мимолетных упоминаний о Мастере Джерви.
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Он уехал, и нам так недостает его! Когда привыкаешь к людям, местам или образу жизни, а затем их внезапно отрывают от тебя, то в душе остается это ужасное, пустое, грызущее ощущение. Беседы с миссис Семпл я нахожу весьма пресной пищей.
Колледж открывается через две недели, и я с удовольствием снова возьмусь за работу. Впрочем, за лето я сделала довольно много — шесть рассказов и семь стихотворений. Те, что я разослала в журналы, вернулись с учтивой поспешностью. Я не горюю. Это хорошая практика. Мастер Джерви прочитал их — он сам принес почту, так что я не могла скрыть их от него — и сказал, что они ужасны. Из них видно, что я не имею ни малейшего понятия о том, что говорю (Мастер Джерви не жертвует правдой ради вежливости). Но последнюю мою вещицу — маленький эскиз из жизни колледжа — он нашел неплохим; он отдал его перепечатать на машинке, и я послала его в журнал. Они держат его уже две недели; может, они обдумывают его.
Видели бы вы наше небо! Все освещено очень странным оранжевым светом. Вероятно, будет гроза.
Только что она началась огромными каплями, и все ставни захлопали. Мне пришлось бежать закрывать окна, в то время как Кэрри понеслась на чердак с молочными кувшинами в руках, чтобы расставить их в тех местах, где протекает крыша. Только что я снова взялась за перо, как вдруг вспомнила, что оставила в саду под деревом подушку, плед, шляпу и стихи Мэтью Арнольда, и помчалась за ними, и нашла все совершенно промокшим. Красный переплет стихов потек внутрь; отныне «Набережная в Довере» будет омываться розовыми волнами.
Гроза в деревне доставляет массу хлопот. Вечно нужно думать об уйме вещей, которые лежат на дворе и могут испортиться.
ПАПОЧКА!
Папочка! Подумайте только! Только что почтальон принес два письма.
Alors![44] Я — АВТОР.
Я
