Опять стало тихо. Только где-то далеко громыхало— не то движок работал, не
то трактор все куда-то шел и не мог уйти. -.
— Надоели вы мне! — сказала вдруг Алла. —И когда это все кончится!
Ей никто не ответил.
Скоро уезжаем
«Китайцы в честь какого-то своего праздника набегали вокруг МГУ десять
тысяч километров. С ума сойти! Тут бы до ближайшей станции добежать! —
Юрка Ермаков крутится по скользкой, замерзшей грязи вокруг вагончика. —
Конечно, китайцы психи, нормальному такое в голову не придет—бежать от
Москвы до Пекина. Но не так уж им досталось—из тепленьких постелек в сухих
кедах кружок по асфальту и под душ! И себе полезно, и капиталистов напугали».
Юрка крутится как белка на своей крошечной дистанции— шесть настоящих
шагов, поворот — скользко, и руки дергаются, как на нитках, еще шесть шагов —
и снова поворот, тут скорость не наберешь.
- Пятнадцать, — считает Юрка круги, — шестнадцать...
Бригада уже проснулась. У землянки пофыркивает «хозяйка» — полуторка,
привезли хлеб. Противно взвизгивает «Беларусь». Какой-то дядя с утра пораньше
ковыряется в моторе, и старичок визжит как резаный: взз-взз-взз. Комбайнеру
какому-то не терпится. Учетчица Эмка причесывается на крыльце вагончика
напротив. Она по-птичьи склонила голову и завесилась реденькой бахромкой
волос, но и оттуда пялится своими рачьими глазами.
— Девятнадцать, — выдыхает Юрка.
«Теперь некогда смотреть по сторонам. Бешено звенит колокол — участники
пошли последний круг. Весь стадион затаил дыхание. Только бы не упасть на
повороте. Чем там размахивал Давид? Пращой, что ли? А праща — это сплошной
крутящийся момент. Или как там, в технике?»
На повороте Юрку немножко заносит, он неловко переступает, но скорость
уже вспыхнула, она выбрасывает его вперед, на сверкающий, нетронутый снег.
«Кто сказал, что спринтер должен быть мухачом? С этим Ушкиным, будь он
даже порядочный человек, я бы рядом не стал. Зачем обижать маленьких? Пу-
шинкой не выстрелишь. Стадион визжит от восторга. Атлет в белой майке и
черном трико стремительно уходит от соперников. Посмотрите, как легко он бе-
жит. Его ноги, как черные молнии, мелькают на белом снегу. Он даже позволяет
себе обернуться и что-то кричит отставшим соперникам. Ничего я не кричу. Это я
Ушкину язык показал. Только он так отстал, что и не видит ничего».
За Юркиной спиной, покачиваясь, отодвигаются вагончики, землянка с
дымящей трубой, припорошенные комбайны, выстроенные в ряд, и тракторы,
ставшие как попало у землянки. Все вместе это называется станом полевой
бригады и занимает крошечный пятачок в бесконечной степи. Юрка еле заметной
точкой ползет от истоптанного пятака, ноги его действительно довольно резво
мелькают на белом фоне.
«А в общем-то китайцы правы. Нельзя бежать без конца — нужно придумать
какую-то цель. Например, добежать до Пекина и каждый день складывать кило-
метры. А тут глазу не за что зацепиться, и сколько до станции — неизвестно.
Стадион уже охрип, от визга... Последний рывок. Ленточка еще несколько шагов
ползет по животу, цепляется за ноги. Пошире улыбнуться кинохронике,
поприветствовать публику. Можно переходить на шаг.
Бой с тенью получается, если все время чувствуешь противника. Иначе только
прыгаешь, как козел. Лучше представить, что кто-то держит «лапу» и работать в
нее. Это тоже не очень легко, бить точно. Виктор Степанович Огуренков, отец и
наставник олимпийских чемпионов, сам редко надевает «лапу». Обычно покажет
что-нибудь и пошел гулять по залу, присматривается. Смотреть особенно не на
что. Огуренков любит игровой, интеллектуальный, что ли, бокс. В нашей секции
все интеллектуалы, а боксеров нет. Может, в центральной секции есть получше, а
у нас, у гуманитариев, нету. Всестороннее развитие заставляет себя ждать. Мы для
Огуренкова — несбывшиеся мечты, и поэтому «лапу» обычно держит помощник с
челочкой и злыми глазами, которые вспыхивают всякий раз, если бьешь неточно.
Писал ли Ницше о боксе? Монолог Заратустры мне дали только на одну ночь,
и я прочитал страниц сорок. Но там есть такие слова: «И пусть будет потерян для
нас день, когда ни разу не плясали мы». Это относится и к боксу, потому что бокс
— тоже танец: и ритмы у него будь здоров, и по части секса он року не уступит.
На первый взгляд секса в боксе нет, но нужно привидеться, и вспомнишь
поединок самцов на лесной полипе. Поэтому бокс любят смотреть даже самые
малахольные девицы. Победителю они готовы простить отсутствие диплома. И
пусть будет потерян для нас день, когда ни разу не плясали мы! Огуренкову надо
набирать в секцию фэзэушников, раз всестороннее развитие запаздывает».
Из вагончика, вокруг которого только что бегал Юрка, появляется унылая
фигура в голубом теплом белье — распавшийся интеллигент Саня Сахаров. Он же
Шмунин. Шмыгая одетыми на босу ногу сапогами, он идет в уборную. Женщина
