тяжеленным стечкиным (это офицерский пистолет в деревянной, похожей на
небольшой рояль кобуре), окинул нас быстрым взглядом и крикнул:
Взвод! — на внимание командира мы должны ответить усердием. Тверже
шаг! Выше ногу! — Взвод! Запевай!
Мандарин озабоченно оглядывается. Мы рубим строевым. Трошкин от
усердия весь как на шарнирах ходит. Он сегодня первый день как от нарядов
освободился. Тянется противная минута.
— Валяй, — толкаю я Грача, — начальство просит.
— Пой! - поддерживает меня кто-то сзади.
— Отвали! — огрызается Грач. — Сами пойте. Мне еще два наряда ни к
чему.
Гречишкин пятится перед строем, не спускает с нас глаз. Расправь плечи,
Серж, пусть он меня не видит. Почему я должен петь? Не праздник сегодня. И
почему и должен петь, когда мне этого не хочется?
— Взво-о-о-од!
Строевым так строевым. Идея в общем-то ясная. Строевой шаг —раз, раз! раз,
два, три! — связывает нас единым ритмом, превращает нас в единое целое. Теперь
до песни осталась самая малость. Осталось только продернуть через этот ритм
ленточку мелодии. Какого цвета ленточку желаете, товарищ старлей?
— Бегом!
Эх, поспешил Гречишкин. Еще минута — и мы бы запели. Погода хорошая,
еще не устали — обязательно бы запели. А теперь ничего хорошего не выйдет.
В скатках мы еще не бегали. Я не знаю, за что хвататься. Ребятам, наверное,
легче — придерживай одной рукой автомат, а другой скатку, чтобы не лезла на
голову. А у меня эта сумка мотается, как хвост, и лупит меня по ногам.
— Не отставать!
По Серж совсем без понятия. Куда он мчится? И Мандарин тянется за ним,
чтобы не ломать строй. Гаубицу на Серегу повесить нужно, миномет прицепить —
пусть тянет, если он такой трактор.
— Быстрей!
Гречишкину тоже бежать не сладко. Этот самый рояль болтается у него и
сбивает с шага. Да и бежит Гречишкин не по дороге, а сбоку, целиной. Но бежит
легко, нас не первых, наверное, гоняет. Ваня обходит меня, во всю работая
локтем. Соревноваться решил!
— Стой! Налево!
Трошкина, оказывается, потеряли. Он еле-еле ковыляет, н морда у него злая,
словно кто-то съел его пайку. Но шагов за десять он переходит на строевой, и
лихо козыряет:
— Разрешите встать в строй?
— Вас команда не касается? кричит Гречишкин. — Почему отстали?
— Ноги болят.
— Вам сапоги по размеру выдали? Сами, значит, виноваты. Еще раз
отстанете—накажу!
И снова — шагом марш! Взвоод! Опять строевым. Командовал бы уж сразу
«бегом»! — быстрее бы до; полигона добрались. Давай, старлей, пробежимся!
И вдруг отчаянный козлетон Трошкина:
По долинам я по взгорьям. .
Не выдержал. Бежать испугался. В наряд опять не хочет. Он истошно вопит,
но никто его не поддерживает.
— Отставить песню! — командует Гречишкин. — Взвод, стой! Надеть
противогазы.
Остаток пути мы бежим в противогазах. Тот, кто не знает, что это такое,
пусть возьмет в руки по чемодану, повесит на спину рюкзак, обмотает лицо
махровым полотенцем и в таком виде выходит ма старт. Дистанция от метро
«Новослободская» до Савеловского вокзала. Билеты на поезд можно купить
заранее, чтобы нельзя было опоздать, а в чемодан положить что-нибудь ценное,
чтобы не бросить. Но лучше не играть в такие игры. Да на «гражданке» такой
номер и не пройдет— первый же милиционер остановит. А тут бежим...
Дрожащими руками, то и дело отрываясь от приклада, чтобы вытереть пот,
который все лил и лил на глаза, мы не спеша расстреливали мишени. Главное не
спешить, а то потом, в личное время, будешь лежать под кустиком и целиться, а
терпеливый полковник, сидя на корточках, расскажет тебе, как надо затаить
дыхание перед тем, как спускаешь курок.
Трошкин все рассчитал правильно — он пришлепал, когда мы уже
отстрелялись, но нарядами его старлей не наградил.
5
После обеда полковник посадил нас вокруг ящика с песком. Настоящих
лесов и полей ему мало. Чтобы оснастить нас тактическим мышлением, нужны
вот эти холмы из утрамбованного песка река из синьки и непроходимые чащи из
подкрашенных ершиков. Но война подождет, сначала решим про песню.
Товарищи, — говорит полковник, — завтра дивизионный смотр, и раз вы
здесь, вы должны в нем участвовать. Но пока вы относитесь к этому вопросу без
до должной серьезности. Приказываю петь. Никонов и Грачиков, идите к штабной
палатке. Там с запевалами других взводов разучите песню. От занятий я вас осво-
бождаю.
Товарищ полковник! — Серега обалдел от такого поворота.— Я не умею
петь.
.. А я не буду, — сказал Грач. — Что я, рыжий?
Серега—запевала! Это действительно номер! Если он на какой-нибудь
поддаче, разойдется, мы ему всегда глотку винегретом набиваем, чтобы не орал,
потому что слуха у него совсем нет. И обидел его полковник: для Сереги играть у
этого ящика — самое большое удовольствие.
— Разговоры! — сердится полковник. — Кругом!
Они ушли. Сказано ведь было — к занятиям не допускаю.
А нам полковнику госэкзамен по войне сдавать. А кто знает, что должна
