Северо-Восток. Без железной дороги здесь экономически целесообразного
хозяйства не наладишь. Вот такая она — железнодорожная— поступь
прогресса.
А на долю авиации помимо экстренно-спасательных и отпускниково-
перевозочных функций приходится еще одна—с точки зрения этого высшего
движения, может быть, найглавнейшая — разведочная функция. Только не
путайте это, пожалуйста, с военной авиацией или полетами американских
спутников-шпионов. Тут Евдокимов не специалист, он этого не знает и не об этом
сейчас говорит.
Он говорит о том, что и он сам и половина из застрявших в этих стенах людей,
ждущих вылета в Москву, равно как и те, что прилетали сюда десятки лет и будут
летать еще, все они, по сути дела, разведчики, посылаемые из центра, чтобы
послушать здесь биение пульса этого самого прогресса, при необходимости —
навести небольшой шорох (см. вчерашнее совещание) или взять языка (имеется в
виду перевод местного руководителя на среднюю должность в аппарат — Туркин
для такой роли, конечно, не годится) и потом достойно отступить в расположение
части. Вот для этого и нужна авиация.
Конечно, одна ласточка весны не делает, без железной дороги все равно не
обойдешься. Но раз появились ласточки, значит, будет и новая железная дорога.
Только когда? Это в природе все более или менее закономерно обусловлено. В
человеческом хозяйстве порядка пока меньше.
Тем более что и природа ошибается. Видел Евдокимов на юге года два или
три назад, как внезапное похолодание— снег вдруг пошел — сгубило сразу всех
ласточек. Правда, один из отдыхающих, биолог, говорил, что это еще не смерть, а
летаргический сон, мудро придуманный на этот случай природой, что ласточки,
по крайней мере хотя бы некоторые из них отойдут, как только потеплеет, нужно
только их собрать и где-нибудь сложить, чтобы собакам и кошкам не достались.
Конечно, сердобольные, и праздные отдыхающие, вооружившись расцветшими
было прутиками, полдня обшаривали территорию и окрестности, отыскивая эти
твердые, на удивление невесомые комочки, выявили та кик двадцать семь штук,
сложили их в коробку из-под болгарских помидоров и заперли в сарае.
Но ведь ни одна так и не взлетела! Наврал все Лука-профессор, слукавил для
успокоения отдыхающих. А чего лукавить? Прогресс — штука жестокая.
И мы, наверное, думал Евдокимов, такие же ласточки, нас тоже мороз
прихватил.
18
Щелкнуло в динамике, и русалочий голос:
Уважаемые товарищи пассажиры! Познакомьтесь с правилами поведения в
нашем аэропорту. Вы находитесь в одном из северо-восточных аэропортов Совет-
ского Союза. Новое здание будет построено в ближайшие годы, а пока просим вас
в нашем тесном, но гостеприимном помещении соблюдать, чистоту и порядок. В
здании аэропорта имеется комната матери и ребенка, камера хранения, буфет, где
вам предложат салаты, бутерброды, кофе и прохладительные напитки. Туалеты
находятся на улице, столовая — через дорогу. В помещении аэропорта просим вас
воздержаться от курения и не злоупотреблять спиртными напитками. Об измене-
нии метеоусловий мы вам сообщим. Благодарю за внимание. А теперь слушайте
музыку.
Опять щелк. А понеслась залихватская, веселенькая такая мелодия: «Увезу
тебя я в тундру, увезу к седым снегам!»
«А где же она?» — подумал Евдокимов и удивился тому, как давно он не
вспоминал о ней, и еще больше тому, что вспомнил о ней под звуки этой песенки
— словно ему хотелось, чтобы его увезли в тундру, бросили там к его ногам бог
знает что и доказали, что Север бескрайний.
Он замотал головой из стороны в сторону, пытаясь углядеть ее в нечастые
просветы, но Спина опять куда-то исчезла.
«Спиноза какая-то!» — мысленно обругал ее Евдокимов неизвестно за что.
19
Но ведь надо, в конце концов, и определяться — это была его следующая
мысль. Ясно, что сидеть здесь придется долго — вот и нужно раздобыть какое-
нибудь местечко, чтобы присесть — на портфель ведь не сядешь и на сверток
тоже.
И вот ведь что интересно, думал он, осторожно протискиваясь и маневрируя,
чтобы хоть немного приблизиться к двум рядам кресел-стульев, стоявших слева,
напротив стоек регистрации, интересно, что вот сейчас, в этой тесноте и
неустроенности, все эти конструкции — треугольник, четырехугольник, равно как
и отношение к ним, представляет чисто гипотетический, можно сказать даже —
научный интерес. Отсюда на них можно совершенно спокойно смотреть со
стороны и препарировать как трупы — отсюда они кажутся совершенно
неживыми.
Но, с другой стороны, размышлял далее Евдокимов, уперевшись в чью-то
могучую, явно непроходимую спину— приехали, отдохнем пока, с другой
стороны, если искомым результатом должна быть истина моральная, то есть-
четко сформулированное личное отношение к каждому элементу этих
конструкций, как можно его (ее) получить, оперируя мертвым материалом? Да, со
