обернулась, вздернула подбородок. Парня не было. Она очень удивилась.
Куда он делся? Постояла, подождала. Но парня не было. Она пошла к
Маяковке.
— Привет! — сказал парень, появившись-как из-под земли. — Еще
побегаем?
— Ты хочешь, чтобы я милицию позвала? Отстанешь ты или нет?
— Нет. И не бегай.
— Ну и дурак. Кто тебя умным назовет?
— А мне-то что?
Наташка пожала плечами и пошла.
— Девушка! — сказал парень, он шел чуть сзади. — Почему вы не
хотите познакомиться?
— Я на улице не знакомлюсь.
— А где же я мог вас еще увидеть? Может, в кино пойдем? Леонов
такое вытворяет — повеситься можно. Это очень невежливо — не отвечать,
когда к вам обращаются.
— А я не хочу вешаться, понял?
Парень отстал, но все еще шел за Наташкой, и вдруг она поняла, что он
вот-вот плюнет и уйдет. Она остановилась. Парень тоже остановился. Так
они стояли и смотрели друг на друга, а люди шли, встревали своими
головами, плечами, бюстами. Но казалось, что этих людей и нет вовсе, а они
— Наташка и этот парень — только вдвоем.
— Ну пойдем! — сказала Наташка. — Чего ты стоишь?
Парень подошел, он хотел взять ее под руку, но Наташка прижала
локоть.
— Ты чего? —спросила она. — Думаешь, закадрил?
— С тобой не соскучишься. В цирк ходить не надо.
— Экономить будешь.
— Может, в кино пойдем?
— Я устала. Я устала от всей этой жизни, понимаешь?
— Ну, даешь! А еще?
— Я серьезно. Почему ничего не получается?
— Что не получается?
— Ничего. Хочешь одно, а получается совсем другое.
— Не умеешь, значит. Учиться надо,
— Очень умный. Еще что скажешь?
— Мне-то какое дело?
— Конечно, всем наплевать. Разве это правильно?
— Не знаю. А ты не чокнутая?
От Белорусского вокзала они повернули на Лесную. Было совсем темно.
Наташка взяла его под руку. Он вздрогнул, рука у него сделалась, как
деревянная, а шаги стали твердыми, как будто, он шел на параде.
— Ты не прав, Коля, — сказала Наташка.
— Я и говорю — чокнутая. Какой же я Коля?
— Молчи, это все равно. Почему никто не помогает другому? Только и
стараются обидеть, посмеяться. Разве это удовольствие — обидеть,
человека?
— Смотря какой человек. Некоторых давить надо, как клопов. У меня
мастер —гад ползучий.
— Меня тоже нужно давить.
— За что?
— За все. А мастер у тебя, может, человек. Может, это тебя давить
нужно. Ты так никогда не думал?
— Ты в цирк иди, там выступай.
— Не получилось. Даже говорить не умеем. Ну, иди гуляй. Мне пора —
Наташка остановилась перед каким-то домом.
— До двери, как полагается.
— Очень хочется? Ну на, дурачок! — Наташка подставила щеку.
— Ладно, — сказал парень, — я пойду. Ты ненормальная, наверное.
— Подожди, я серьезно. Иди сюда.
Парень вернулся, неловко поцеловал Наташку в щеку.
— А теперь иди. Будешь вспоминать, как с ненормальной гулял?
— Завтра на Пушкинскую придешь?
— А зачем? Все это неправда. Ничего этого не бывает, понял?
— Я завтра в вечернюю. Послезавтра приходи! — сказал парень и
пошел.
— Зовут-то тебя как? — крикнула Наташка.
Была уже ночь — темная, тихая. От дома, у которого Наташка
простилась с парнем, до троллейбусного парка было совсем недалеко — она
все заранее обдумала. Наташка дошла до троллейбуса, залезла в один — в
железной коробке было душно, как в душегубке. Рядом, в маленьком
скверике, Наташка выбрала скамейку, чтобы свет фонаря не бил в глаза, и
легла. Было совсем тихо. Осыпая искры, возвращались, последние троллей -
бусы. На Белорусском вскрикивали электрички.
Наташка проснулась от свиста. В двух шагах от нее стоял парень. Где-то
близко играла музыка. Наташка села.
— А ты ничего, — сказал парень. — Не скучно одной?
— Иди отсюда. Я тебя не знаю.
— Ах, какие мы строгие. Нас за это мамочка заругает.
Из кустов вышли еще трое. На плече одного болтался транзистор.
Передавали музыку.
— Вот, красавицу откопал, — сказал первый, — дикая только.
— Ничего, сейчас обучим.
С другой стороны подошли еще двое.
— Я закричу! — сказала Наташка, прижимаясь к скамейке.
Чья-то жесткая ладонь зажала ей рот, вонючие забинтованные пальцы
вцепились в щеку.
— Ну, кричи. Что же ты не кричишь?
Наташка рванулась, вскочила со скамейки. Кто-то кинулся ей наперерез.
Наташка со всего маху ударила кулаком. Парень отскочил.
— Ну, кто еще? — крикнула Наташка и оглянулась.
Она была в кольце. Тени двигались на нее. Кто шел
в открытую, кто перебегал от дерева к дереву, прятался за кусты.
«Сколько же их? — подумала она. — Сколько?»
— Помогите! — крикнула Наташка изо всех сил.
Кругом было тихо, совсем тихо. Музыка кончилась.
Зазвенели позывные «Маяка». «Повторяем ночной выпуск известий», —
сказал диктор.
Кто-то прыгнул сзади на Наташку и повалил. Опять она почувствовала
эти вонючие пальцы на лице. Не поднимаясь, она что было сил лягнула его и
попала, наверное, очень больно, потому что вонючий вскрикнул и сразу
отпустил. Но тотчас на нее навалился другой, а еще кто-то ударил ногой в
бок.
