Он заснул так же стремительно и неожиданно, как и жил всю эту ночь, и не слышал, как, проснувшись, опять загудел аэровокзал, не почувствовал, как сжалившийся парень переложил его в свое кресло. Потом объявили прибытие московского рейса; это он тоже не слышал.
Когда объявили посадку (а регистрации не было — вероятно, потому, что пассажиров и на один салон не набиралось), та самая дама, что сидела слева от него, разбудила его. Он садился в самолет в полусне, уже, чувствуя, что болит, словно в жесточайшее похмелье, голова.
Померкли плафоны, и зажужжало магнето (или как там у них эта штука называется?), раскручивая турбину. Мотор зачихал и завелся, и в салоне опять стало светло. Плафоны гасли еще раз, еще и еще, пока не заработали все четыре движка. Самолет качнулся и двинулся на полосу.
«Что я наделал!» — подумал Евдокимов, и в памяти его промелькнули события минувшей ночи, все его движения-перемещения, вспомнилось неизвестно откуда взявшееся настроение победителя и дурацкие рожденные им мысли и выводы. Да, тот человек мог все так просто решать, но ведь Евдокимов не тот, самозванец он в лучшем случае, а в худшем — беззастенчивый хвастун и болтун, вот что он такое, и права она тысячу раз, если наставляет ему рога с этим своим профессором и доктором наук, хорошо еще, что не с ассистентом или лаборантом — так хоть честь какая-то.
— Извините меня, — сказал он все той же даме, которая и здесь оказалась рядом. — Я, кажется, не очень правильно вел себя вчера вечером. Глупости какие-то говорил.
— Ничего, — откликнулась она охотно. — Я сразу поняла, что вы немножко навеселе. Конечно, ожидание, безделье — как тут не выпить? Все вы, мужчины, одинаковые.
— Нин! Нинка!
Было около пяти, жара спадала, но ветер утих и было еще душно. Окна, выходившие во двор, были закрыты занавесками, простынями, газетами, и двор казался вымершим.
Наташка рослая, кажущаяся старше своих шестнадцати лет, но еще по-детски круглолицая и нескладная, в выцветшем коротком сарафане — стояла одна посредине пустого двора и со злостью смотрела на окно в третьем этаже.
— Нинка! — опять крикнула она и погрозила окну кулаком.
Наконец занавеска в окне дрогнула, и мелькнуло чье-то лицо.
— Открой! — крикнула Наташка и побежала в парадное.
Нина встретила Наташку на лестнице перед дверью.
— Оглохла? — спросила Наташка. — Уши ватой заткнула?
— Мать дома. Я ждала, когда она на кухню уйдет. Она в магазин собирается.
Нина говорила почти шепотом и все время оглядывалась на неплотно прикрытую дверь.
— Некогда, — сказала Наташка. — Ну ка повернись!
— А зачем?
— Ну повернись. Жалко тебе?
— Жалко знаешь где? — спросила Нина, но все-таки повернулась.
— Все хорошо, только спереди нужно будет подложить.
— Что подложить?
— Платье синенькое дашь?
— Меня мать убьет!
— Нин, очень нужно.
— Она знаешь что сказала? С лестницы тебя спустит.
— Такое раз в жизни бывает. К родителям его иду. Помолвка называется.
— Не знаю, — неуверенно сказала Нина, — она меня убьет. А можно, я спрошу? Может, она сама разрешит.
Не дожидаясь ответа, Нина юркнула в дверь. Через минуту она выглянула и позвала Наташку. Мать стояла в передней и вытирала руки о фартук.
— Ну что у тебя случилось?
— Здрасте, Вера Сергеевна.
— Здравствуй. Что ты ей наплела?
— Это правда. Я выхожу замуж.
— Какая правда! Лет тебе сколько? Что молчишь? Не знаешь, что соврать?
— Нам исполком разрешил.
Вера Сергеевна махнула рукой — мол, хватит врать, но вид у нее был испуганный.
— А ты что слушаешь? — накинулась она на дочь. — Иди на кухню.
— Допрыгалась? — шепотом спросила она, когда Нина ушла. — Конечно, к этому все и шло. Господи, да разве не видно было! Поэтому и боялась я тебя, как змею. А может, и моя Нинка уже гуляет? Ты и ее втянула? Говори, а то я сейчас тебе башку расшибу!
Наташка покачала головой.
— Ух! — выдохнула Вера Сергеевна. — Что же мы тут стоим? Пойдем в комнату.
В комнате она потопталась у окна, потом подошла к шкафу, распахнула дверцу.
— Ладно, выбирай. Раз такой случай — ничего не жалко.
Наташка крутилась перед зеркалом, прикидывала, то одно платье, то другое.
— А может, это и хорошо? — спросила Вера Сергеевна. — Будет у тебя дом, семья. А сейчас ты кому нужна? Может, у тебя все хорошо получится.
Он у тебя кто?
— Инженер.
— Ну да?
— Не совсем инженер, учится.
Вот и хорошо. Жизнь для тебя и начнется.
— Можно? — спросила за дверью Нина.
— Заходи. Что же ты стоишь? Поздравь подругу. У нее сегодня праздник.
Нина кинулась к Наташке, стиснула ей шею.
— Пусти! — Наташка отодвинулась! — Платье изомнешь. Итак, видишь, морщит! Очень у тебя тут много.
— А как же! — сказала Вера Сергеевна. — Она ведь тоже невеста. Как время бежит! Давно ли в куклы играли, а теперь — невесты. Ну иди, а то к жениху своему опоздаешь.
— Спасибо, Вера Сергеевна. Я платье завтра утром принесу. И поглажу обязательно.
