Неужели этот полускрытый повязками человек, с трудом переводящий сиплое дыхание, — его брат? Гудеран, всезнающий и мудрый? Гудеран, который в жизни не совершил глупого, импульсивного поступка? Гудеран, который всегда принимал правильные решения и вел себя исключительно благоразумно? Братишка Ран, когда-то очень давно учивший увальня Роска играться деревянным мечом и вечерами читавший ему сказки про отважных рыцарей и побежденных чудовищ?
Почему Гудеран так бледен? Почему в комнате так темно? Ах да, ночь…
Девчонка-целительница наклоняется к раненому, шепчет то ли заклинение, то ли молитву. Заходят еще какие-то люди — кто они? На знакомства нет времени, нет времени даже на вежливость и объяснения; на повязках Гудерана слишком много багряных пятен, и нужно срочно что-то делать. Вы позволите, спрашивает кто-то? Он? Конечно же, да. Всё, что угодно, только чтобы вернуть Гудерана на место.
Где место старшего брата? Странный вопрос. Лучше всего Гудеран смотрится на троне, в черном с золотом парадном камзоле, в горностаевой мантии и короной из дубовых листьев на голове. Когда Гудеран восседает во главе обеденного стола, обмениваясь загадочными улыбками с женой и подмигивая расшалившимся детям, он тоже на своем месте. Или ругается с министрами и выслушивает жалобы подданных, — другими словами, место Гудерана там, куда его уже поместила Судьба.
В Борингтоне или Талерине, в Королевском Дворце или даже крестьянском сарае — главное, чтобы Гудеран задержался на этом свете. Остановился
А остальное — не важно…
Горло свело непонятной судорогой, и вдох получился похожим на всхлип. Анги не повернула головы, Везувия бросила в сторону притихшего у стены Роскара короткий взгляд. Что ты здесь делаешь?
Почему ты здесь, Роск?
Почему на твоих руках дюжина царапин, а твой брат едва не разорван на части? Почему ты отделался прорехами в охотничьей куртке, а на теле твоего брата не осталось живого места? Почему проклятые твари напали на него, а не на тебя? Почему, почему, почему?!! Почему ты стоишь, подпирая стену, скрестил руки на груди и дышишь, изображая нервические всхлипы, а твой брат, который в тысячу раз лучше и достойнее тебя, уходит в Царство Теней?!! Почему?!!
Роскар не выдержал, оторвался от стены и вышел вон.
Краем глаза заметил, что, судя по внешнему виду комнат и коридоров, они уже вернулись в Талерин.
Дети нашлись на лестнице. Они сидели на ступеньках, вместе с той сероглазой дамой, которая нынче замещала мэтра Фледеграна, а чуть ниже маялись непривычно тихие дети советника Штрау. Услышав шаги дядюшки, все трое повернулись, уставились молящими щенячьими глазками, но не решились сказать лишнего слова.
Что он может им сказать? Что с их надеждой, сомнением и отчаянием они похожи на закат, вечер и ночь?
О боги, поскорее бы наступило утро…
Мэтр Фриолар с тоской наблюдал за мельтешащими на фоне вечернего неба летучими мышами.
Причинами тоски были, во-первых, мерзкая погода — отвратительная смесь мокрого снега и ледяного дождя; во-вторых, сумерки, пустой желудок и вполне закономерное для каждого здорового человека желание поужинать. Увы, реализации благого намерения мешал дедок в потертой лиловой мантии, носящийся по местному кладбищу и размахивающий магическим посохом. А третьей причиной унылого настроения господина алхимика было участие Фриолара в деянии, попадающим под определение преступления.
С точки зрения Уголовного Кодекса королевства Кавладор, если быть точным. В Соединенном королевстве Ллойярд-и-Дац, на землях (лучше сказать, в грязи) которого молодой человек сейчас находился, на занятия Магией Смерти смотрели проще.
Да, но мы-то подданные короля Гудерана, — пытался объяснить Фриолар своему работодателю. Увы, мэтр Виг не слушал доводов разума. Он вообще ничего не слушал в последнее время, и не общался ни с кем, кроме призрака. И, раз уж об этом зашла речь, Фриолар был склонен считать фразу «не беспокой меня, алхимия, мне нужно потрындеть с неупокоенной душой» принятым в среде магов эвфемизмом выражения «не отвлекай меня от выпивки».
Почему? Да потому, что мэтр Виг «общался с призраком» выставив на стол большую зелёную бутылку. Время от времени подхихикивал, ворчал, что молодых наглых щенков нужно учить уму-разуму, пересказывал события собственной бурной молодости — опять-таки, уставившись на горлышко бутылки, и был довольным, как кот после сливок.
После каждой попытки Фриолара воззвать к какому-нибудь из высших чувств мэтра Вига и объяснить старику суть традиционных заблуждений — о том, что вино веселит сердце, дружеская пирушка поднимает боевой дух и прочее, — волшебник обижался и предлагал алхимии узреть упомянутого призрака собственными глазами.
Что называется — ха!
