И мы пошли. Вниз по переулку, к собору, потом на озеро, потом на стадион – ознакомительная экскурсия по городу продолжалась до самого вечера, и, кажется, впервые в жизни мне не хватило времени на уроки. Вообще-то я привыкла быть круглой отличницей и до появления в нашей школе Кравцова лидировала с большим отрывом по всем параллельным классам, так что на мою «корону» никто и не претендовал. Все знали, что Варвара Алексеева – гордость школы и будущая золотая медалистка.
Сашка отличником не был, но зато оказался чрезвычайно эрудированным товарищем, причем далеко за рамками школьной программы. В общении с ним мое самолюбие первой ученицы постоянно получало мелкие уколы и царапины, что не давало перерасти нашей дружбе в полноценный школьный роман. И вот однажды, когда на уроке литературы пришедшая на практику новая учительница в попытке проверить наши знания начала читать Вознесенского: «В Лонжюмо сейчас лесопильня…», Кравцов лихо продолжил: «В школе Ленина? В Лонжюмо? Нас распилами ослепили бревна, бурые как эскимо…», а на мой вопрос, как пишется название поэмы, удивленно спросил: «Как? Ты не знаешь «Лонжюмо»? Уж от тебя, Варя, я этого не ожидал!»
Так меня еще никто не унижал, причем при всем классе. Я твердо решила, что между мной и Кравцовым все кончено, и, когда после уроков Саша, как обычно предложил пойти домой «через город», я гордо ответила: «Нет, спасибо, я в библиотеку – читать Вознесенского. А тебе хочу сказать, что никто не может знать всего на свете. Держу пари, что ты, например, не знаешь, кто взорвал линкор «Новороссийск»!» С этими словами я гордо повернулась и ушла. А вскоре после нашей с Кравцовым размолвки отца перевели с Дальнего Востока в Москву, родители забрали меня из Энска, и следующую учебную четверть я начала уже в московской школе, так и не помирившись с Сашкой…
Странно, в своих школьных воспоминаниях я мысленно всегда возвращалась именно в Энск, почему-то полтора года учебы в московской школе совершенно не затронули моей души. Ни с кем из учеников я особенно близко не сошлась: никто из девчонок не смог заменить мне Лариску, никто из мальчишек и рядом не стоял с Кравцовым! Зато я не переставала удивлять учителей уровнем знаний полученных в «красной» школе: постепенно выбилась в лидеры и единственная из всего выпуска получила золотую медаль.
Несмотря на медаль, а, может быть, как раз из-за нее, выпускной вечер с танцами и прощальными поцелуями особенного впечатления на меня не произвел, да я, собственно, ничего особенного от него и не ожидала. Впереди маячил институт и взрослая жизнь, так что с московской школой я расставалась без сожаления.
Одноклассницы готовили наряды, обсуждали прически и фасоны туфель, а я решила, что для последнего школьного вечера вполне сгодится платье, сшитое мне мамой два года назад для выпускного после восьмилетки – ведь это было в Энске, а не в Москве! И потом, ради кого наряжаться-то? Кравцова я уж точно не ждала, да и он не мог видеть меня в том платье, потому что появился на моем горизонте только в девятом классе.
Единственное, что я сделала по примеру подруг – это посетила парикмахерскую, чтобы сделать настоящую взрослую прическу. И совершенно напрасно: результат оказался плачевным – тщательно уложенные и политые лаком до состояния твердого тела волосы не прибавили мне ни красоты, ни радости. Больше того, глядя в зеркало, я сама себя не узнавала – по моим тогдашним понятиям, так могла выглядеть продавщица среднего возраста в День работника советской торговли. И пришлось срочно мыть голову и спешно сушить волосы, чтобы успеть на вечер – опаздывать было немыслимо, ведь мне должны были вручать медаль!
В целом воспоминания о выпускном вечере были смутными: чай с пирожными, какие-то танцы, на которые с умилением взирали родители. В попытке скрыться от их недреманных очей мы время от времени выбегали на школьный двор, где я и целовалась с Витькой из параллельного класса только для того, чтобы не выглядеть черной вороной среди белоснежных выпускниц. И надо же, чтобы именно этот поцелуй увидел Сашка Кравцов…
Проснулась я поздно, солнце стояло уже высоко, так что светлый квадрат на досках пола уже стремился скрыться в тени подоконника. Предсказание Аллочки не сбылось – никто мне не приснился, или я просто ничего не запомнила, потому что спала крепко. Надо было вставать, и я с удовольствием прошлепала босыми ногами по теплым доскам пола к распахнутому окну, выглянула наружу и замерла от восторга. Казалось, если нырнуть прямо с подоконника в зелень сада, то я не упаду на землю, а широкими саженками поплыву по шелестящей листве к видневшейся неподалеку крыше соседнего дома, и, растянувшись на ней, смогу загорать лучше, чем на пляже.
