Таким образом, в судебной сфере законодательное наследие Российской империи выглядело весьма достойно. Но именно эту часть дореволюционного законодательства большевики как раз и не желали использовать. Основная идея нового режима заключалась в том, что социалистическая правовая система не имеет ничего общего с принципами верховенства права и разделения властей, а посему эти западные концепции были объявлены идеями нон грата наряду с гарантиями защиты частной собственности и правами и свободами человека и гражданина. Основанное на принципах марксизма-ленинизма, раннее советское законодательство вдохновлялось советским классовым подходом и утверждало в качестве базового принцип приоритета интересов государства над интересами отдельной личности. Но несмотря на горячее стремление нового правительства порвать с прошлым, очень быстро стало очевидно, что полностью отринуть и законодательство царских времен, и дореволюционных юристов вряд ли удастся. Для того, чтобы разработать новое законодательство, требовались месяцы, для того, чтобы выпестовать новое поколение советских юристов, нужны были годы, если не десятилетия. Ждать так долго отчаянно нуждавшиеся в новой законодательной базе и новых юридических кадрах большевики не могли себе позволить, и, оказавшись в ситуации отсутствия выбора, приняли решение использовать по необходимости «буржуазный опыт», а вместе с ним и профессиональные услуги юристов, получивших образование до революции и согласных сотрудничать с новым режимом.
Гражданское право. Первый советский ГК был разработан и затем обрел юридическую силу в 1922 году, вскоре после того, как на смену не оправдавшей себя политике военного коммунизма пришел идеологически чуждый НЭП, когда частное предпринимательство поощрялось государством, а в экономике появлялись некоторые рыночные черты. Проект ГК разрабатывался в спешке; на тот момент было в высшей степени преждевременно пытаться систематизировать воздействие социалистической революции на право и извлекать уроки из жизни в условиях социализма, поэтому и понятия, и концепции, и терминология, использованные в первом советском гражданском кодексе, основывались на аналогах из западноевропейских стран континентальной правовой системы.
В начале 1920-х годов перед советским гражданским правом стояли две плохо совместимые друг с другом задачи. С одной стороны, новое советское гражданское право должно было регулировать и стимулировать развитие рыночного товарообмена, создание новой национальной экономики и становление частного предпринимательства. В то же самое время перед разработчиками нового ГК была поставлена задача установить надежные барьеры для каких-либо попыток частных лиц извлечь выгоду из неблагоприятной экономической ситуации на государственных предприятиях и организациях.
Новый Гражданский кодекс предоставлял равные права всем гражданам РСФСР независимо от их пола, расы, национальности, вероисповедания и происхождения. Частная собственность допускалась только для малых предприятий. В то же самое время, в соответствии с идеологическими установками того периода Гражданский Кодекс вводил жесткие ограничения свободы предпринимательской деятельности и не предусматривал каких-либо гарантий стабильности гражданско-правовых отношений. Ст. 58[11] устанавливала, что собственнику принадлежит в пределах, установленных законом, право владения, пользования и распоряжения имуществом. Ст. 59 устанавливала, что «собственник вправе требовать устранения всяких нарушений его права, хотя бы они и не были соединены с лишением владения», но никакие средства правовой защиты, направленные на охрану прав собственности, в ГК не упоминались. Согласно примечанию 1 к этой же статье «бывшие собственники, имущество которых было экспроприировано на основании революционного права или вообще перешло во владение трудящихся до 22 мая 1922 года, не имеют права требовать возвращения этого имущества».
Характерной чертой данного нормативно-правового акта являются многочисленные и весьма обтекаемо сформулированные основания признания сделки недействительной. Так, согласно ст. 30 недействительной считалась сделка, «совершенная с целью, противной закону или в обход закона, а равно сделка, направленная к явному ущербу для государства»[12] (при этом четкое определение понятия «явный ущерб» отсутствовала, что создавало основу для произвольного и, как правило, расширительного толкования данной нормы). Ст. 33 наделяла «подлежащие государственные органы и общественные организации» правом в случае вступления лица под влиянием крайней нужды в явно невыгодную для себя сделку обращаться в суд с требованием о признании сделки недействительной, либо о прекращении ее действия на будущее время. фактически это означало возможность неконтролируемого вмешательства органов власти в экономические отношения в полном соответствии с законодательством того времени.
