Некоторые положения кодекса вызывают весьма странные и смешанные чувства. Ст. 144 гласит, что «если суд при рассмотрении вопроса установит, что лицо, указанное в ст. 141 (лицо, указанное матерью в качестве отца ребенка в заявлении, поданном в Отдел записи актов гражданского состояния), в момент зачатия хотя и было в близких отношениях с матерью ребенка, но одновременно с другими лицами, то суд постановляет о привлечении последних в качестве ответчиков и возлагает на всех их обязанность участвовать в расходах (связанных с беременностью, родами, рождением и содержанием ребенка), указанных в ст. 143. Еще более сильные эмоции вызывает ст. 183, согласно которой «с момента вступления в силу настоящего Закона не допускается усыновление ни своих родных, ни чужих детей. Всякое такое усыновление, произведенное после указанного в настоящей статье момента, не порождает никаких обязанностей и прав для усыновителей и усыновляемых». Отмена института усыновления в стране, в которой в результате Первой мировой войны, революции 1917 года и гражданской войны сиротами остались сотни тысяч детей, была не только жестокой и неразумной — она, разумеется, была идеологически фундированной. В то время Россия была преимущественно сельскохозяйственной страной, и утверждалось, что были многочисленные прецеденты, когда сироты усыновлялись крестьянскими семьями, после чего приемные родители насильно вовлекали таких детей в сельскохозяйственные работы. В связи с этим отмена института усыновления была провозглашена необходимой временной мерой, направленной против эксплуатации детского труда. Это, впрочем, никак не помешало распространить всеобщую трудовую повинность на детей с 16-летнего возраста; учащиеся всех школ должны были выполнять трудовую повинность в школе (ст. 4 Кодекса законов о труде 1918 года). При этом не было дано никаких разъяснений, почему выполнять обязательную трудовую повинность ребенку можно, а жить в приемной семье в деревне и принимать участие в сельскохозяйственных работах нельзя. Отмена института усыновления в 1918 году стала первым ярким проявлением истинной сути постоянно декларировавшей неустанной заботы советского государства о детях.
1 января 1927 года Семейный кодекс 1918 года утратил силу и был заменен принятым в 1926 году Кодексом законов РСФСР о браке, семье и опеке. Согласно положениям этого акта, фактический брак имел практически равный статус с браком, официально зарегистрированным в органах ЗАГС. Положения кодекса 1926 года об имуществе супругов, состоявших в зарегистрированном браке, распространялись также и на «имущество лиц, фактически состоящих в брачных отношениях, хотя бы и не зарегистрированных, если эти лица взаимно признают друг друга супругами, или же если брачные отношения между ними установлены судом по признакам фактической обстановки жизни» (ст. 11). Еще больше упростилась процедура развода; обращаться в суд уже не было необходимости, разводы были отнесены к компетенции органов ЗАГС (гл. 4 кодекса).
Согласно ст. 28–29 нового кодекса, в целях защиты интересов ребенка матери предоставлялось право во время беременности или после рождения ребенка подать заявление в орган ЗАГС по месту жительства с указанием имени, отчества, фамилии и места жительства отца. Органы ЗАГС уведомляли об этом лицо, указанное в заявлении в качестве отца, и если от него не поступало возражений в течение месяца, данное лицо записывалось отцом ребенка. Было восстановлено и более не выглядевшее опасным усыновление, которое отныне производилось посредством издания постановления органа опеки и попечительства и подлежало регистрации в общем порядке в органах ЗАГС (ст. 59). Усыновленные и усыновители наделялись по отношению друг к другу такими же личными и имущественными правами и обязанностями, что и родственники по происхождению. Новый кодекс рассматривал опеку и попечительство как весьма важную функцию, которая была детально регламентирована в разд. III.
