— Прости, — поджав губы, проговорил Тору. Юра, чуть погодя, улыбнулся в ответ. Будто ничего не произошло. Будто этого разговора никогда не было. Тору хрустнул сахарным бутербродом — крупинки мелко заскрежетали на зубах. За стеной по-прежнему горело высокое пламя церковной свечи. Сияние ночи съело отзвуки невысказанных слов — в комнату Тору вернулся в полной тишине.
Весь следующий день он рисовал абстракции под странную музыку. Юра называл её «высочайшим искусством» и, казалось, сердцем проживал каждый такт. Тору же не различал в ней ничего, кроме хаотичных стуков и режущего слух звона, но всё равно терпеливо молчал и старался глубже погрузиться в работу. Всё было так, как раньше. Ночной разговор стёрся из памяти стен и исчерченного паутиной трещин потолка.
К вечеру вернулась Нина Юрьевна, но с её приходом атмосфера в доме не поменялась: время текло всё так же спокойно и размеренно, на душе не было тревоги, а в теле не ощущалось скованности. Тору продолжал рисовать, не беспокоясь о лишних вопросах или подозрениях, он оставался собой, несмотря на присутствие рядом постороннего человека. Чувство было незнакомым, но приятным и воодушевляющим. Отдых от тревоги ощущался блаженством и высшей наградой. Краски на картине стали заметно ярче. Юра подошёл со спины и задумчиво хмыкнул.
— Чего?
— Да вот смотрю и думаю, — ответил он, — на мои плакаты ей плевать. А тут будет всего лишь абстракция. И в интерьер впишется.
— И? — ожидая продолжения мысли, протянул Тору.
— Я её выкуплю.
— Дурак? Нет, — строго отрезал он.
— Да какая тебе разница, я или не я, — возмутился Юра.
— Я подарю, тут немного закончить осталось. И, Юр, пожалуйста, выключи это.
— Что выключить?
— Музыку, — вздохнул Тору. В чужом доме просить включить такую же чужую музыку было неловко и неуютно. — Пожалуйста, — добавил он, постаравшись прозвучать вежливее.
— Тебе не нравится? — удивился Юра, но музыку послушно остановил. В голове загудела приятная пустота. — Могу что-нибудь другое.
— Пусть пока тишина, — ответил Тору, вслушиваясь во вдруг показавшийся особенно мягким голос.
Разве мог он и дальше считать квартиру Юры чужой?
— Закончил, — спустя несколько минут гордо произнёс Тору, — подсохнет — и твоя.
— Хорошо получилось, — заметил Юра, разглядывая работу. — Справа самый классный кусок. Внизу, вот.
— Понял, — кивнул Тору, — это когда ты подошёл.
— Это я, получается? — удивлённо спросил Юра.
— Ты. Только не совсем ты. Твоё свечение.
— Какое свечение?
— Я не могу объяснить, но так ты видишься моим внутренним художественным глазам.
Объяснять Тору не хотел. Юра пожал плечами, сделав вид, что всё понял. На самом деле, он наверняка не понял ничего.
На ночь Юра действительно вслух читал Евангелие. Разобрать можно было меньше половины текста, и Тору иронично заметил, как неприятно иногда было чего-то не понимать. Но он чувствовал, что должен был проникнуться текстом, хранящим в себе божественное откровение, хотя бы потому, что это много значило для Юры.
А Юра, в свою очередь, читал медленно и выразительно — наверное, тоже очень хотел, чтобы Тору проникся и осознал для себя что-то новое.
На душе становилось теплее с каждой услышанной строчкой. Тору не знал, в самом ли деле он мог таким образом познакомиться с голосом Бога, но сейчас, в окружении приглушённого света лампы, отражающегося от глянцевых постеров, голоса Юры ему было более чем достаточно.
Посреди ночи Тору проснулся от стойкого ощущения чужого взгляда на своей спине. Сползшее одеяло обнажило кожу, делая прикосновение невидимых глаз более острым и колким. Было страшно пошевелиться, сердце поднялось к горлу и застучало быстрее. Дышать стало тяжелее, Тору хватал воздух ртом, стараясь не издать при этом ни звука. Что за существо смотрело на него сейчас? Мысли путались, кожа покрывалась мурашками и липким холодным потом.
Это не было похоже на паническую атаку или приступ тревоги — сейчас страх был ощутимым и не исходил изнутри. Тору мог отследить его начало и развитие, он осознавал причину и следствие, хотя и не мог противостоять сковавшему тело чувству. Он зажмурился, надеясь прогнать внезапное наваждение. «Просто заснуть, — мысленно повторял он, судорожно стараясь удержаться за реальность, — тебе всё кажется. Ты просто окончательно тронулся умом. Псих. Безнадёжный псих».
За спиной послышались шаркающие шаги. «Нина Юрьевна, — успокоил себя Тору, — это просто Нина Юрьевна. Пришла убедиться, что мы с Юрой всё ещё просто хорошие друзья».
Тору почувствовал на шее холодное дыхание и от неожиданности плотнее прижался к Юре. Он натянул одеяло на голову, будто это могло отпугнуть чудовище.
В детстве, когда Тору ещё спал с матерью, он стеснялся своего страха и всеми силами старался вести себя по-мужски. Сейчас же ему было всё равно, насколько нелепо он выглядел. Юра был единственным, кто мог дать ему ощущение безопасности. Чем бы ни было стоящее за спиной существо, при желании оно всё равно в одно движение уничтожит их обоих.
