Лобан любезно предоставил нам свою хату, благо предки свалили на дачу, взамен он не скидывался на бухло и еду. У Макара дома не хотелось, так как его безумная тётка держала в 3-х комнатной квартире огромное количество кошек, собачек и всяких хомячков со свинками. Запах стоял соответствующий. Пьянка с ночёвкой в этом Ноеве Ковчеге была свыше наших неокрепших подростковых психик.
Надо заметить, что Лобан помимо всех своих недостатков отличался ещё и бесцеремонностью. Он взял да пригласил ещё и трёх своих институтских товарищей, но если против тёлки Аллы, красивой, кстати, тёлки, мы не имели ничего против, то два парня вызвали у нас, мягко говоря, недоумение. Потом это у меня всплыло по-пьяни.
Стол накрыли споро, под смех и комментарии. Все сели, предвкушая веселье и секс, хотя бы с одной из приглашённых баб. Один я не парился, предусмотрительно пригласив свою Леночку Меркулову. Водки, вина, портвейна, пива и закуски было столько, что можно было запросто пересидеть здесь даже ядерную зиму или осаду Оренбурга Пугачёвым. Это-то нас и расслабило, а после сгубило. Быстро выпив за здравицу и достойную службу в рядах советской армии, все очень быстро и банально нажрались. И понеслось!
Огромный магнитофон, принесённый Ленкой, гремел на всю округу, радостно вещая ночной и нервно вздрагивающей Москве бессмертные хиты «Ассерт», «AC/DC» «Scorpions». Я, как всегда, быстро перебрав, блевал в туалете, так как в ванной Макар уединился с жирной и безотказной армянкой Рузаной, обладающей отвисшей грудью, как у кормящей собаки. Шиков, пользуясь моментом, пристраивался к Леночке, ничего с пьяни не понимающей. Лобаша на святом родительском диване прелюбодействовал с карликовой по размеру Диной, с удивительной фамилией Небаба. Петрыкин с сознанием дела, сидя по-хозяйски в кресле, стряхивал пепел в парадно-выходные лакированные ботинки отца Лобана, приговаривая при этом: «Даст ист фантастиш, натюрлих» и лениво пытался о пианино открыть «жигулёвское». Однокурсники Лобанова, в дупель пьяные, спали в коридоре на полу валетом, чем я решил воспользоваться. Сняв с одного редкие по тем временам спортивные трусы «adidas» и высморкавшись в них, выбросил в окно. Наутро поиски оказались безрезультатными, их нигде не было. Импортные часы другого парня были спущены в унитаз. После, с чувством выполненного долга, я предложил сокурснице Лобанова уединиться на кухне за бутылочкой красного вина. Алла с пониманием посмотрела на меня и немного смущённо поведала, что она не пьянеет, и я пусть даже не рассчитываю на что-то. Решив испытать судьбу и себя, я рискнул. К сожалению, она оказалась права - сломался я.
Утро добрым не бывает. Вот с этой мыслью я и проснулся на диване с Леночкой, хотя смутно припоминаю, что пристраивался на ночлежку под пианино. В голове от принятой лошадиной дозы алкоголя звенело так, словно весело бил в барабаны боевой пионерский отряд. Язык отказывался ворочаться во рту ввиду страшного сушняка. Рожа отекла до такой степени, что глазки были узенькими, как у японского милитариста. В общем, выглядел я, как гитарист группы «Deep Purple» Томми Болин на пике героинового угара.
Кругом все валялись вповалку и как попало. Батарея пустых бутылок и горы окурков украшали некогда праздничный стол. Пол был заблёван. Хата напоминала настоящий притон. На кухне мною был замечен Лобан, гнавший похмелье вином. Вот тут-то моё состояние подверглось сейсмическому толчку высшего балла, окончательно добив меня. На мой невинный вопрос: «А где Макарушка?», Андрей угрюмо ответил: «Ушёл в армию». Оказывается, что Макар попытался в 5 часов утра поднять хоть кого-то из нас, но натыкался на нечленораздельное мычание и мат. Только в прихожей, на подозрительные шорохи появился Лобан, завёрнутый в простыню, как римский патриций. Чувственно тряся своему тёзке руку и пожелав удачи, он закрыл за ним дверь, даже не предложив проводить до стадиона «Локомотив».
Уже после армии Макар с юмором рассказывал как у «Локомотива», а призывников нашего района собирали именно там, все были с родителями и друзьями, и только он был совершенно один и с дипломатом. Как командированный. До сих пор у меня кошки скребут на душе, и не проходящее чувство вины перед другом гложет меня, когда я вспоминаю эти проводы.
Мои проводы. 20-22 июня 1988 г.