Наконец-то мы добрались до расположения нашей 4 роты. В нос ударил ужасающий духан кирзовых сапог, портянок и несвежих мужских тел. Пока мы осматривались и застилали кровати многие в казарме проснулись и молча наблюдали за нами. Минут через пять из дальнего угла отделились две тени и направились в нашу сторону. Два кряжистых кавказца предложили мне пройти в ленинскую комнату. Ленинская комната первоначально должна была, по задумке «высших умов» из Главполитуправления вооружённых сил, служить солдатам для политинформации и чтения газет-журналов, а также - написания писем на родину. На вопрос, есть ли у меня деньги, я резонно спросил: «А вам какое дело?». В следующее мгновенье меня сбил с ног чудовищной силы удар. Сквозь кровавую пелену я кое-как добрался до своей койки.
Утром я вздрогнул от непривычного и противного вопля: «Рота, подъём!». Боже, что это было? Только я успел подумать, как получил кирзачом в лицо.
- Тебя что, падла, команда не касается? - на меня зло смотрел какой-то огромный и совершенно чёрный, как африканская ночь, сержант.
- А чём дело? - цивильно поинтересовался я.
- Ты в армии, душара, бегом на зарядку!
Только сейчас я догнал. Твою мать, точно, я же в армии! Попытавшись подняться, я застонал от нестерпимой боли. Кровь из моей разбитой накануне рожи запеклась и прилипла к подушке, поэтому вставая, я потянул её за собой. Но, делать было нечего и, оторвав подушку от себя, я собрался на зарядку. Голова жутко трещала, похоже, сотрясение у меня приличное.
В армии перво-наперво надо научиться наматывать портянки. От этого зависит состояние твоего бытия в первый месяц службы. Хорошо, что банщика, который нам показывал, как это делать, я слушал внимательно. За все 2 года у меня ни разу не было проблем. Ни разу. Я и спустя 20 лет могу намотать портянки с закрытыми глазами.
Выскочив на плац, я огляделся. Вдоль него стояли две четырёхэтажные двухподъездные казармы из красного кирпича. В каждом подъезде по батальону, каждая рота занимала свой этаж. Были ещё какие-то одноэтажные здания.
Ёжась от сырости и ветра, к тому же накрапывал мелкий противный дождик, вся часть построилась в колонну по четыре и рванула по периметру плаца. Всё это называется кроссом на 3 километра. Эта хрень мне сразу не понравилась, и я решил непременно от зарядки в будущем отмазаться.
Взмыленные и обессиленные мы приводили себя в порядок. Умывшись в грязном и ржавом умывальнике такой же водой, я заправлял свою койку. Тут ко мне подошёл, как потом оказалось, аварец. Наблюдая за мной, спросил:
- Ти ктё пё нации?
- Татарин, а что?
- Язик свёй зняэшь?
- Ну, так, чуть-чуть.
- Тёгдя нэ смэй сэбья тяк нязивать! Ти рюський.
- Слышь ты, горилла, иди давай овец своих учи, умник, блин, выискался! - Возмутился я. - Спустились тут с гор за солью и давай командовать. Совсем обозрело зверьё! Вали отсюда, козёл!
Обалдев от такого напора, он с минуту соображал, что делать, а потом побежал за подмогой к своим. От расправы меня спасло то, что в роту прибыло офицерьё - два капитана (наш ротный и комсорг батальона) и прапорщик (замполит роты).
С нами, новенькими, решили познакомиться. Всех по очереди вызывали в канцелярию. Я был последним.
- Ну, ты кто? - спросил меня вальяжно развалившийся комсорг.
- В смысле? – не понял я.
- Ну, ты панк, металлист, рокер? - блеснул он своими познаниями молодёжных течений.
- А, понятно. Фанат я, - скромно промолвил я.
- А это ещё кто такие у вас там, в Москве? - встрял озадаченный ротный.
- Радикальный футбольный болельщик. Мы ездим за своей командой в другие города - пробиваем выезд. Дерёмся с фанатами других клубов, на матчи ходим в цветах любимой команды! – охотно пояснил я.
- Охренеть можно! Совсем вы там, в столице, с ума все посходили! - выдавил из себя замполит, до этого молчавший.
Эта святая троица молча переваривала новую для себя информацию, потом переглянувшись, отправила меня восвояси. Уходя, я поразился их равнодушию к моей изрядно помятой морде. Полнейшее безразличие читалось на их лицах.
Как только рота привела себя в порядок после безумного забега, ротный повёл нас строем и с песней на завтрак. Тут всё строем и с песней делается. Мне кажется даже массовый акт самосожжения, если прикажут, естественно, надо будет провести в строю под музыкальную композицию «лучше нету того свету».
Столовая меня поразила. Огромное, на две тысячи человек, грязно-серое одноэтажное здание. Ещё метров за сто почувствовался запах нездоровой пищи. Внутри было бесконечное количество столов на десять человек каждый. В центре каждого стола стояли: мятый чайник, кастрюля с кашей, заляпанные стаканы и поддон с хлебом и маслом, а так же с сахаром гепатитного цвета. И рой удовлетворённо жужжащих зеленовато-синих мух. Посуда была алюминиевая, как в сумасшедшем доме. Впрочем, почему как. С командой: «приступить к приёму пищи» все набросились на - нет, не на еду - на ложки. Оказывается, их тут не хватает! Вот более опытные и хватают их первым делом. Пока я ловил ворон, мне столового прибора не досталось - разобрали.
