Не было тут ни Боброка, ни даже Владимира Андреевича, который сейчас началовал погоней за разбитым врагом, ни оставшихся в живых Вельяминовых, что отряжали конные заставы собирать разбежавшийся степной скот и добычу из разгромленного татарского стана, — все они были в трудах, в делах. И не знали, не ведали еще, что в том государственном наряде, что создавали они с покойным владыкой Алексием, иногда полезнее бывает вовремя явиться перед очи великого князя, чем даже выиграть сражение с грозным врагом.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Конь под Иваном рухнул в тот миг, когда свежая волна русичей засадного полка уже опрокинула и смяла татарский строй. Освободив сапог из стремени, он стоял, оглушенный, пьяно раскачиваясь на неверных ногах, и сперва даже не понимал, что происходит. Почему татары россыпью скачут мимо него, нахлестывая коней, и никто из них не ем-лет легкой добычи, не пытается даже накинуть аркан на одинокого, почитай, почти обезоруженного и спешенного русского кметя? И только когда завиднелась новая плотная толпа скачущих и донесся до его ушей ярый победный рев, понял, и, руки протянув, стоял, и глядел, и плакал, сам не чуя текущих слез. А они скакали мимо, почти не оглядываясь, едва не сшибая его конями, лишь изредка, скользом, определивши, что не татарин, а свой, кто-нибудь из комонных коротким кивком ободрял пешего кметя. И пока радостными тенями проносились они мимо, Иван все стоял, трясясь, отходя от прежнего отчаяния, с мокрыми щеками, смертно усталый, и все плакал и плакал, теперь уже от счастья.
Когда они прошли наконец все, он побрел, опираясь на саблю, вослед победителям. Завидя вывалившегося из русских рядов чудом прорвавшегося татарина, крикнул, замахиваясь саблею: "Эй!" Но тот, глянув дико, взвил коня и ринул в сторону, даже не подумав обнажить оружие. Иван шел опять, потом остоялся. Впереди, вдалеке, вспыхивали там и тут просверками стали короткие жестокие сшибки, но уже не сникал торжествующий ратный клик: "Хуррррр-а-а-а!" Татары бежали, изредка недружно огрызаясь, бежали по всему полю. Бой переходил в избиение. Иван снова брел. Встречу ему попались, спешенные, как и он, два касога, бредущие полем ему навстречу. Иван глянул, ни ненависти, ни страха уже не чуя, махнул рукавицею, и оба послушно, понурив головы, побрели следом за ним, в полон. Подскакал кто-то обочь, бросил: "Твои?" Иван кивнул немо, сил не было отвечать, потом протянул руку, и горец тут же послушно отдал ему саблю и колчан с почти пустою тулою. Второй снял, по знаку Иванову, дорогой бешмет и отдал тоже. Иван глянул на комонного обрезанно, хрипло молвил: "Веди!" И долго смотрел вслед, без мысли отмечая послушливую рысь двоих давешних ворогов, что, хоронясь тычка или охлеста, почти бежали перед конем. Он кинул бешмет через плечо, повесил сверху колчан и чужую саблю, сразу ощутив возросшую тяжесть ноши, но, чуя, что, ежели сядет, не встать будет уже, побрел вновь. Изнемогающего, его окружила веселая ватага своих ратных, закидали вопросами, кто, чей, из коего полка?
— Да не жидись, Прокоп! — воскликнул один. — Дай коня мужику, вишь, изнемог, еле бредет!
— Спаси Христос, мужики! — отвечал Иван. — Приятель у меня, раненый. С конем, може, и найду!
— На второго! — осерьезнев ликом, молвил давешний мужик. — Коли раненого найдешь… — Не договорив, оборотил к своим: — Не жалей, друти, коней вона сколь. Еще наберем!
Ивану помогли забраться в седло.
— Не упадешь? — спросили. Он и правда едва не упал, пока осаживал да приучал к руке испуганного татарского жеребца, оказавшегося иноходцем. Зато потом, когда тот наконец красиво пошел, покачиваясь, на диво ровным увалистым ходом, Иван аж рассмеялся от радости, тут и помянувши, что татары ценят иноходцев вдвое противу обычных коней.
Он рысил по полю, ожидая, что вот-вот найдет Костюка, но тот все не находился и не находился. Двадцать раз уже решал Иван, что вот оно, то место, но и трупы были чужие, и место, приглядясь, не то. И уже с отчаянием, близь самого вечера понял Иван, что не найдет соратника, заплатившего жизнью за его, Иванову, жизнь. Не найдет даже мертвого! Была слабая надея, что подобрали, но, порысив вдосталь и вдосталь насмотрясь на неисчислимые навалы мертвяков, понял Иван, что тут считать приходит не на единицы, на тысячи и хоронить — ежели будут хоронить! — придется их по многу десятков в общей яме…
Смертно уставший, неспособный уже дивить чему-либо на свете, нос к носу столкнулся Иван в поздних сумерках со своим Гаврилою. Они обнялись. Гаврила с конем и телегою перебрался на сю сторону ради добычи и ратной справы, которую намерил подбирать в поле, не надеясь уже обрести живым своего господина. Перемолвили.
— Иди сбирай! — решил и разрешил Иван, памятуя, что иного времени не будет уже и завтра что поценнее подгребут себе великие бояра да князь. — Смотри только, не разволокли бы тебя самого дорогою!
