Инэвера кивнула и чуть помедлила, глядя, как Манвах берет прутья и начинает плести. Через секунду она принялась за собственную корзину, и пальцы становились все увереннее от знакомого мирного труда.
– Есть вещи, к которым не так-то легко приспособиться.
Манвах издала смешок:
– А как поживает дражайшая Кадживах?
Обломок прута впился Инэвере в палец, и она зашипела:
– Моя достопочтенная свекровь в добром здравии. Уныла, как угасающая свеча, и по-прежнему донимает всех бестолковой болтовней.
– Мужа ей так и не нашли?
Инэвера покачала головой:
– Она не хочет, чтобы между нею и Ахманом вклинился мужчина, да и Ахман все равно считает, что ее не достоин никто.
– А твои кости молчат? – спросила Манвах.
«У меня нет костей», – подумала Инэвера и подавила желание вздохнуть и успокоиться.
– Однажды я посоветовалась с костями. Они сообщила, что Ахман возьмет в тести дама Хевата, а Каваджах не откажет, если тот попросит ее руки у Ахмана. К несчастью, Хеват ответил, что лучше женится на ослице.
Манвах загоготала, и Инэвера рассмеялась. Смеяться – здорово. Она не помнила, когда делала это в последний раз.
– Если не найдешь ей мужа, приспособь к делу как обычную дживах сен, – предложила Манвах.
– Она мать Избавителя. Ее не заставишь носить воду, а любое задание посложнее – выше ее сил.
– Тогда поручи ненужное. – Манвах продолжила работать пальцами, но сжала губы и на секунду уставилась в стену. – Попроси заняться ежемесячными Праздниками Растущей Луны для шар’дама ка.
– Их нет… – начала Инэвера.
– Назначь, – перебила Манвах. – Убеди Кадживах, что это великая честь, сын будет доволен и сохранит благоволение Эверама. Дай ей десяток помощников, чтобы составить список гостей и организовать стол, декорации, музыку, церемонии. Больше ты ее не увидишь.
– За этим-то я и пришла, мама, – улыбнулась Инэвера.
Манвах закончила дно корзины и принялась за каркас для стенок.
– Деяния моих внуков известны в городе всем, но о внучках – молчок. Как они поживают? Хорошо ли учатся?
– С твоими внучками все в порядке, и скоро они станут дама’тинг, – кивнула Инэвера. – Аманвах уже получила покрывало и вышла замуж.
– И кто же этот счастливец?
– Чин из племени Лощины. Посмотреть не на что – маленький, хилый, а одет пестрее, чем дальтоник-хаффит, но с ним говорит Эверам.
– Мальчик, который пленяет музыкой алагай? – спросила Манвах.
Инэвера вскинула брови, но мать отмахнулась:
– О чинах при дворе Избавителя судачит весь город. Мальчик-великан и женщина-воин. – Она многозначительно взглянула на Инэверу. – И принцесса из землепашцев.
Инэвера отвернулась и плюнула на пол.
Манвах поцокала языком.
– Все так плохо?
– Я запретила ему жениться на ней, – ответила Инэвера, уже не скрывая злобы.
– Это твоя первая ошибка. Никогда не запрещай мужчине. Даже Касаад, покладистый после того, как ты сорвала с него черное, бывает упрямее мула, если ему что-нибудь запретить, а твой муж – шар’дама ка.
Инэвера кивнула:
– В Эведжах’тинг написано: «Запрети мужчине – и он возжелает десятикратно». Но мое сердце опередило рассудок.
– И как отнесся к этому Избавитель?
Рот Инэверы снова наполнился слюной, но она проглотила ее, задышала глубоко.
– Заявил, что я не имею права. Сказал, что сделает ее дживах ка от землепашцев, госпожой жен-северянок.
Манвах перестала плести и посмотрела Инэвере в глаза:
– А ты думала, он сдержит свои брачные клятвы, тогда как ты нарушила?
Слова ужалили Инэверу. Она даже пожалела, что рассказала матери об измене с андрахом, но Инэвера глубоко вздохнула и позволила этому чувству пролететь мимо.
«Она скажет правду, которую ты не желаешь слышать».
– По крайней мере, я соблюла приличия и сделала это тайком, – выдавила Инэвера. – Он щеголяет ею, приводит в мою личную опочивальню и позорит меня перед всем двором.
– Не думала, что я вырастила дуру – Манвах с хрустом отломала длинный конец лозы, – но против этого не попрешь, если ты воображаешь, будто рогоносцу есть дело до разницы. Ты оскорбила его, и он отвечает втрое большим. Ты должна была понимать, что этот счет предъявят к оплате. Но правду сказать – какая беда, если он нагнет северную шлюху? Великим мужам положено брать наложниц, а ты остаешься дживах ка.
– Титулом, но не на деле, – возразила Инэвера. – Я не принимала его семени почти два Ущерба.
Манвах фыркнула:
– Если это определяет дживах ка, то я не первый десяток лет не принадлежу Касааду. Он не прикасался ко мне со времен Соли.
– Касаад не Избавитель.
– Тогда прекрати ломаться и ступай к нему в постель. Дай понять: ты не забыла, что он – шар’дама ка, – она быстро взглянула ей в глаза, – и напомни, что ты – его Дамаджах. Я слышала, эта женщина уехала и не приняла его предложения. Пусть забудет ее.
– Это не так легко, – вздохнула Инэвера. – Северная ведьма сделала нечто большее, чем распахнуть перед Ахманом свои Небесные врата. Она влила ему в уши яд.
– Яд?
