Инэвера тронулась с места, прислушалась к всхлипываниям мальчика. Она дышала ровно и шла обычной скользящей походкой. Когда свернула за последний угол, увидела паренька, который корчился на земле. Бидо спущено до колен, а плечо кровоточило в том месте, куда, видимо, укусил шарум на пике оргазма. Виднелись и другие ссадины и кровоподтеки, но трудно сказать, появились ли они из-за нападения или алагай’шарак.
Он заметил ее и поднял глаза. Слезы, что заливали лицо, сверкнули в звездном свете. И она, как было предречено, узнала его.
Именно этого най’шарума она встретила несколько лет назад в ночь, когда доделала кости. Ахман Джардир, который принял боль и безмолвно следил, как дама’тинг лечит его сломанную руку. Ахман Джардир, который в двенадцать лет каким-то образом убил своего первого алагай и пережил ночь в Лабиринте. Казалось, священный замысел Эверама на миг прояснился.
Инэвера на секунду задумалась, узнает ли он ее, – на ней теперь покрывало, а он в их прошлую встречу не помнил себя от боли. Мальчик на секунду застыл, потом пришел в чувство и быстро натянул бидо, будто оно могло скрыть позор, написанный на лице.
Ее сердце тяжело бухнуло во славу храброго мальчугана, который пережил вместо триумфа такое унижение. Захотелось подойти и обнять его, но кости недвусмысленно сказали другое:
«Сделай его мужчиной».
Инэвера ожесточилась и щелкнула языком. Звук получился как от удара хлыстом.
– Встань, мальчик! – прикрикнула она. – Ты не боишься алагай, но плачешь, как женщина, из-за ерунды? Эвераму нужен даль’шарум, а не хаффит!
Лицо мальчика исказилось мукой, но он мгновенно принял ее, поднялся и вытер слезы.
– Сразу бы так, – кивнула Инэвера. – Я проделала этот путь не для того, чтобы предсказать судьбу трусу.
Мальчик заворчал, и Инэвера мысленно улыбнулась. В нем чувствовалась сталь, пусть и некованая.
– Как ты меня нашла?
Инэвера шикнула и отмахнулась:
– Я давным-давно знала, где тебя искать в эту ночь.
Он уставился на нее, не веря ушам, но его вера ничего не значила.
– Иди сюда, мальчик, я хочу на тебя посмотреть.
Она взяла в ладони его лицо, повернула так и этак, чтобы поймать лунный свет.
– Молодой и сильный. Но таковы все, кто зашел столь далеко. Моложе большинства, но хорошего в этом мало.
– Ты предскажешь мою смерть?
– И дерзкий, – пробормотала она, вновь пряча улыбку. – Возможно, из тебя выйдет толк. На колени, мальчик.
Он подчинился, и она опустилась напротив него, расправила в пыли Лабиринта белое молитвенное одеяние.
– Какое мне дело до твоей смерти? Я пришла предсказать твою жизнь. Твоя смерть касается только тебя и Эверама.
Она взялась за мешочек с хора и высыпала в ладонь драгоценные, пульсирующие силой кости. Стремительно рассветало. Если она хочет прочесть его, нужно сделать это сейчас.
Ахман округлил глаза, и она подняла кости, показывая:
– Алагай хора.
Он отшатнулся. Инэвера не винила его, помнила собственный испуг, когда впервые увидела кость демона, но в мальчике жила слабость, которую следовало сокрушить.
– Снова струсил? – спокойно спросила она. – На то и метки, чтобы обращать магию алагай себе на пользу.
Ахман сглотнул и подался обратно к ней.
«Он быстро находит центр», – подумала Инэвера и испытала странную гордость. Разве не она первой научила его принимать боль?
– Вытяни руку, – приказала она и достала кривой нож с серебряной, украшенной алмазами рукояткой и стальным лезвием, на котором выгравированы метки.
Ахман не дрогнул, когда она нанесла удар и сдавила рану, пачкаясь кровью. Затем обеими руками встряхнула алагай хора.
– Эверам, Дарующий Свет и Жизнь, молю, надели свою недостойную служанку знанием того, что грядет. Поведай мне об Ахмане, сыне Хошкамина, последнем из рода Джардира, седьмого сына Каджи.
Она почувствовала, как разогреваются кости.
– Возрожденный ли он Избавитель? – тихо добавила она, чтобы мальчик не расслышал.
И метнула.
Забыв о всяком центре, она подалась вперед, жадно всмотрелась в кости, когда они сложились в пыли Лабиринта в узор. Первые символы заставили ее похолодеть.
«Избавителем не рождаются. Его создают».
Она зашипела. Изучая расклад, ползала в грязи, без тени беспокойства о белоснежных одеждах.
«Из этого можно сделать, но если примет покрывало или раньше срока познает женщину, то умрет и никогда не станет шар’дама ка».
– Должно быть, кости побывали на свету, – пробормотала она.
Собрала их и снова порезала мальчика для второго броска, теперь полоснула энергичнее.
Но кости легли в точности так же.
– Не может быть! – вскричала она, схватила их и бросила вновь, с подворотом.
Расклад не изменился.
– В чем дело? – осмелился спросить Ахман. – Что ты видишь?
Инэвера взглянула на него и сузила глаза:
– Будущее тебя не касается, мальчик.
Он отпрянул, она же сложила кости в мешочек, встала и отряхнула с одежды пыль. Все это время Инэвера дышала, старалась обрести центр, хотя сердце стучало молотом.
