Вскоре после того, как я написала эту грустную тираду, у меня начались ревматические головные боли, и я слегла на 3 недели. Тем временем вся Россия надела траур, то был траур сердца по Ангелу-хранителю всех Несчастных -- Императрице Марии141. Взятие Варны вызвало в ней такую радость, что она заболела. Поначалу болезнь не казалась опасной, но впоследствии она вызвала осложнение. Государь приехал из армии 14 ноября142, накануне дня рождения Государыни, а десять дней спустя матери его не стало. Вся Россия оплакивает в ее лице Императрицу, Мать, Ангела-утешителя.
Эта страшная новость меня снова подкосила. Однако я поправлялась понемногу, но имела неосторожность отстоять дежурство у тела покойной143 -- за эту неосмотрительность я заплатила новым приступом ревматизма. Господи Боже, какие мучения! От одних лишь воспоминаний о них у меня волосы на голове встают дыбом. Ночи напролет я не могла лечь ни на один, ни на другой бок. Мне удалили 2 зуба и, наконец, чтобы я смогла хоть ненадолго заснуть, мне вынуждены были дать опиум. В конце концов, благодаря заботам доктора Вольского144, я выздоровела.
Но перейдем к самому важному: дело в том, что меня просватали, и теперь я не знаю, как мне быть145.
Пока я мучилась, приехала Варвара Полторацкая-Киселева. Днем ранее приехал ее брат. Я с ним не виделась, потому что очень страдала, но, узнав о его приезде, покраснела.
Прошла еще неделя. Я чувствовала себя лучше, но была еще слишком слаба, чтобы выходить в гостиную.
22 ноября -- день рождения папеньки и день, с которого я могу отсчитывать начало моего выздоровления.)
Настали рождения Батюшки, и я решилась вытти в гостиную. "Он будет",146 -- думала я, и <употребила> кокетство, которое заставляет женщину приодеться, чтоб не потерять в глазах человека не совсем ей неприятного: и так чепчик был надет к лицу, голубая шаль драпирована со вкусом, темной капот с пуговками, и хотя уверяю, что сидела без всякого жеманства на диване, но чувствовала, что я была очень недурна. Приехали гости, друзья, родные, приехали милые Репнины147, все окружили мой диван, все искренно меня поздравляли, все говорили, как рады видеть меня. Как приятны эти доказательства дружбы и Interret (внимания), они меня очень тронули. Добрый Basil сидел у ног моих и напевал мне нежной вздор. Вдруг дверь отворила<сь>, и взошел Киселев. Как он покраснел, и я так же. Он подошел, поздравил меня с замешательством с выздоровлением и с рождением Папинь<ки>, я отвечала, также немного смутившись............
Combien de mois, combien de changemens, que de joies et de peines ont passe depuis que je n'ai revu ces feuilles! J'ai fait un voyage a Moscou, j'y ai revu ma soeur et me voila revenue dans mes foyers. Mais Dieu! quel changement s'est opere en moi! Je ne ris plus, je ne plaisante plus et je m'etonne moi-meme, comment l'annee passee je pouvais animer toute une societe a Moscou, comment meme j'ai pu soutenir une conversation enjouee ou serieuse. Mon caractere a change effroyablement. J'en suis moi-meme etonnee. Un seul but, une seule idee absorbe toutes les autres. C'est un chagrin accablant non pour moi, mais pour ma chere Aline et Olga, dont la conduite a ete affreuse. Pour la premiere -- poursuivie par le sort, elle a fait un coup de tete qui a detruit toutes les illusions, que je m'etais faites sur la perfection de son caractere. Helas, grand Dieu, a quoi tient la reputation et le sort d'une Femme!
Сколько месяцев пролетело, сколько радостных и горестных событий произошло за то время, что я не раскрывала этих страниц! Я ездила в Москву, вновь повидала сестру148 и вот я снова у своего очага. Но боже, какая перемена свершилась во мне! Я больше не смеюсь, не шучу, и мне самой уже непонятно, как могла я в прошлом году оживлять целое общество, а в Москве поддерживать то игривый, то серьезный разговор. Мой характер страшно изменился. Я этому сама дивлюсь. Один единственный предмет, одна единственная мысль занимает меня. Но скорблю я не о себе, а о милой моей Алине149 и об Ольге150, чье поведение было невообразимо. Что же касается первой, то, влекомая роком, она допустила безрассудный поступок, разрушивший все иллюзии, которые я питала относительно совершенства ее натуры.
Увы! Боже милосердный, от чего зависит добрая репутация и доля женская!)
