8 августа. Воскресенье. Почти всю неделю провел на маневрах между Красным Селом, Гатчиной, Царским Селом и Усть-Ижорой. Праздник Преображенского полка и Гвардейской артиллерии 6 августа справили обычным порядком в Усть-Ижорском лагере. Маневры этого года отличались тем, что были связаны с осадными работами. В ночь на 6 августа государь осматривал сапные[91] работы, а в течение 6-го числа присутствовал при стрельбе осадных батарей боевыми зарядами. В этот же день представляли мы государю в первый раз применение дорожных локомотивов.
Вчера в Царском Селе был спектакль, а сегодня провожали короля и королеву Датских, но я был так утомлен после нескольких дней маневров, что уехал в город и отдыхаю; вечером же опять еду в Царское Село: завтра и послезавтра последние дни маневров.
Государь следит с видимым интересом за ходом маневров, хотя в то же время ежедневно приходят весьма неблагоприятные политические известия. Дела сербов идут плохо. Наоборот, черногорцы, если верить телеграммам, опять одержали блестящую победу над турками у Подгорицы. Консулам союзных держав в Белграде поручено убеждать князя Милана, чтобы он пошел на примирение; но, кажется, это не удалось. Да и как сербам просить мира в теперешних, невыгодных для них обстоятельствах? На помощь к ним из России стремятся в большом числе и офицеры, и врачи, и сестры милосердия; даже много волонтеров из простонародья. Трудно было ожидать такого одушевления, такого порыва. В этом отношении явление утешительное. Государь, по-видимому, поощряет всё, что делается в пользу балканских славян со стороны частных лиц и общества, но остается в твердом намерении не оказывать никакого вмешательства официального.
В числе желающих ехать на театр войны явился ко мне сегодня и знаменитый наш художник Микешин. Я взялся доложить о его желании государю. Цель его – увековечить посредством рисунков подвиги славянских героев. Микешин принадлежит к числу горячих славянофилов.
На днях получил я странное письмо на бирманском языке от тамошнего министра иностранных дел. К подлинному письму приложен французский перевод, из которого видно, что император Бирманский предлагает свою дружбу российскому императору и желает, чтобы молодые бирманцы присылались в Россию учиться военному делу и, наоборот, русские специалисты приезжали в Бирманию устраивать войско, заводы, крепости. Письмо это я передал князю Горчакову, на его усмотрение.
11 августа. Среда. Еще вынес два утомительных дня маневров – понедельник и вторник. Маневры были очень удачны; государь совершенно доволен; погода также благоприятствовала. Вчерашний маневр кончился только в четвертом часу пополудни, так что доклад мой пришлось отложить до нынешнего дня.
Сегодня опять должен был съездить в Царское Село. При докладе государь неожиданно предложил мне ехать с ним из Варшавы в Крым, что вовсе не входило в мои планы.
Вчера, по окончании маневров, на лужайке, где приготовлен был походный завтрак, собрались все начальники частей войск; государь, по заведенному порядку, высказывал им свои замечания, выражал несколько раз благодарность и в заключение произнес несколько слов в том смысле, что в случае надобности войска сумеют поддержать честь русского знамени и достоинство русского имени. Слова эти, намекавшие на современное политическое положение, были высказаны с одушевлением; государь был так растроган, что голос его дрожал от слез. Не знаю, слышали ли, поняли ли сказанное присутствовавшие при этом иностранные офицеры. В числе их был и французский посол генерал Ле Фло. Германский посол генерал Швейниц был на маневрах накануне и простился по случаю отъезда в Берлин.
12 августа. Четверг. Возвращаюсь домой с большого дипломатического обеда у французского посла Ле Фло. За обедом я сидел между хозяином дома и бароном Зеебахом, старым дипломатом, игравшим некогда роль в высшем кругу Петербурга. В первый раз случилось мне сойтись с ним и вести разговор. После обеда меня отвел в сторону новый итальянский посол Нигра; он завел речь о настоящем политическом положении дел на Балканском полуострове и высказал опасение, чтобы русское правительство, при всем своем желании удержаться в нейтральном положении, не было увлечено общим возбужденным настроением и сочувствием турецким христианам. По мнению итальянского дипломата, лучшим способом для предохранения Европы от опасных усложнений был бы созыв конференции, которая нашла бы возможность уладить дело. Итальянский посол думает, что даже Англия легко склонилась бы к предоставлению славянскому населению Турции необходимых гарантий; противодействия в этом случае можно опасаться разве только со стороны Австрии; но, к сожалению, прибавил он, князь Горчаков не сочувствует созыву конференции, признавая эту меру пока несвоевременной.
