На возвратном пути из Орианды я заехал в Кореиз, к графине Тизенгаузен и к Абрамовой. У графини те же разговоры о графе Толстом, которого здесь не щадят, зато отстаивают свергнутого министра: граф Игнатьев в близком родстве с графиней Тизенгаузен по жене. Возвратившись домой уже вечером, я нашел тут Горбунова, только что возвратившегося из Петербурга для сдачи своей должности новому управляющему Ливадией. Бедный Горбунов лишился места и остается без средств существования благодаря подлой интриге. Рассказы его обо всей этой проделке с ним, о порядке дел в теперешнем Министерстве двора истинно возмутительны. Несмотря на сильную поддержку генерала Рихтера и многих других высокопоставленных лиц, вся честная и усердная служба Горбунова запятнана легкомысленными и несправедливыми обвинениями, клеветами и подозрениями. Представленные им оправдания или объяснения, хотя и признаны удовлетворительными, не могут, однако же, поправить предрешенного над ним заочно приговора. Пожалуй, и тут найдут образец твердого характера в лице графа Воронцова-Дашкова, который, дав водить себя за нос всяким прощелыгам (извиняюсь в выражении) и раз поддавшись гнусной их интриге, настаивает с упрямством на своем несправедливом решении участи честного и усердного труженика.
18 июня. Пятница. Неожиданное посещение Галахова, который привез в Крым больного сына. Отобедав у меня в Симеизе, они оба, отец и сын, отправились посоветоваться с доктором Кошлаковым, который поселился в соседнем с нами имении Мальцова.
26 июня. Суббота. Ездил я в Орианду к великому князю Константину Николаевичу. Ничего нового от него не слышал.
Вчера вечером получил телеграмму из Москвы от бывшего моего адъютанта Лярского о внезапной смерти генерала Скобелева. По всем вероятиям, он приезжал в Москву по случаю выставки. По последним же газетным сведениям, он был в Вильне и исправлял должность командующего войсками округа за отсутствием генерала Тотлебена. Можно пожалеть о преждевременной смерти Скобелева: он был еще молод, кипел жаждой деятельности и честолюбием, обладал, несомненно, блистательными боевыми качествами, хотя и нельзя сочувствовать ему как человеку. У него честолюбие преобладало над всеми прочими свойствами ума и сердца настолько, что для достижения своих честолюбивых целей он считал все средства и пути позволительными, в чем признавался сам с некоторым цинизмом.
Любопытно мнение, высказанное покойным Константином Петровичем Кауфманом в 1870 году, в письме ко мне от 30 сентября, в ответ на мой вопрос о качествах Скобелева, который в то время был еще ротмистром, только что кончил курс в Академии Генерального штаба и состоял в распоряжении командующего войсками Туркестанского округа. Кауфман писал мне: «Скобелев весьма исполнителен и усерден; берется за дело с увлечением, энергически, но не в такой же степени „преследователен“. Призвание его – полевая служба в войсках: он имеет много данных к успеху в этом роде деятельности; в административной же должности едва ли долго выдержит. Вообще, человек способный, но не довольно еще аккуратен. Непомерное честолюбие, желание выскочить, отличиться от других побуждают его смотреть снисходительно на средства.
Он подорвал доверие мое к нему неправдою, которой даже похваляется. Товарищи ненавидят его; у него одна история за другою, и в историях этих он был неправ. Про него распустили слух, что он трус; но это неправда. Последствием этого слуха было то, что Скобелев выдержал дуэль с двумя офицерами, одну за другою, и готов был продолжать с другими, если б не был остановлен».
Характеристика эта впоследствии выказалась довольно верной. Скобелев тогда же, в октябре 1870 года, узнав о начавшейся войне между Пруссией и Францией, рвался принять в ней участие и уехал из Туркестанского края. Я был тогда атакован со всех сторон: и матерью Скобелева, и сестрой ее графиней Адлерберг, и самим графом Александром Владимировичем, просившими о командировании пылкого ротмистра в прусскую армию. Но ходатайства эти не могли быть удовлетворены; Скобелев возвратился в Туркестанский край, где оказал многие отличия, получал одну награду за другой до тех пор, пока не свернул ему шею флигель-адъютант князь Долгорукий, командированный в Ташкент по особому высочайшему повелению в I876 году и привезший оттуда рассказы о предосудительном поведении Скобелева. Князь Долгорукий, брат будущей княгини Юрьевской, пользовался особенным покровительством государя.
