Еду поздравлять княгиню Дарью Петровну Оболенскую и застаю целый ряд родственников во всех степенях и поколениях. По близости захожу оттуда к Победоносцеву, который на вопрос мой о происходящих у Государя министерских совещаниях рисует их так: выезжаем мы отсюда по десятичасовому поезду, за несколько минут до одиннадцати приезжаем в Александровский дворец; у Государя в это время идут доклады: а) министра финансов, б) министра внутренних дел, в) министра путей сообщения. Приходится подождать полчаса да и больше. Начинаются прения. Иные, как, например, Ермолов, болтают без умолку. Государь начинает скучать. Пробьет час — час завтрака. Он начинает посматривать на часы и минут чрез десять или пятнадцать объявляет, что обсуждаемый вопрос будет обсуждаться в следующую пятницу. Раскланиваются и расходятся. Силы, энергии, душевного жара нет. Жалуется еще Победоносцев на большую расточительность молодого Государя; говорит, что уже к сентябрю прошлого года Министерство двора израсходовало всю сумму (12 миллионов), ассигнованную ему по годичному бюджету, и затем продолжало жить на счет Государственного казначейства, требуя от министра финансов деньги по установленному Воронцовым порядку без всякого предварительного с ним сношения.
20 марта. Вторник. Немногочисленный, но грандиозный вечер у Юсуповых. Обильный и роскошный в 12 часов ужин, а вслед за тем разыгранные на домашнем театре французскими актрисами сцены.
21 марта. Среда. Совет Рисовального училища. Осматриваем сделанные нами во Франции значительные приобретения для музея. Особенно выдается коллекция старинных французских стекол, купленная у некого Бабоно. В Большом зале выставили рисунки декоративного, орнаментного характера, купленные у Бердаче. Думаю, что второй такой коллекции не существует.
Вечером раут у армянского гранда Абамелек-Лазарева.
23 марта. Пятница. Обедаю у великого князя Михаила Николаевича с Паленом и Винстером. Разговор сосредоточивается исключительно на назначениях Ванновского министром народного просвещения, а Черткова варшавским генерал-губернатором; первому семьдесят девять, а второму семьдесят три[654]. Город уверяет, что адмирал Гейден, которому за девяносто лет, обиделся тем, что его обошли. Я знал обоих в Киеве, где двадцать лет тому назад производил ревизию. Ванновский добрый, трудолюбивый, ни в чем не выдающийся человек; Чертков крайне ограниченного ума, напыщенного тщеславия и далеко не добрый, а, напротив, склонный к жестокости человек. От обоих назначений нельзя ожидать ничего прочно хорошего.
После обеда Пален высказывает ту мысль, что членам Государственного совета желательно было бы знать, в чем именно заключается вина Вяземского. Великий князь настаивает на том, что вина определена словами: вмешательство в действия полиции. Пален находит это недостаточным и настаивает на том, что желательно знать, можно ли подавать Вяземскому руку. Великий князь с возрастающим жаром отвечает: «Это лгун, я имею тому доказательства».
24 марта. Ничтожное заседание Департамента законов.
25 марта. Воскресенье. Приезжает Ковалевский, товарищ министра финансов (по части промышленности и торговли). Цель его посещения — убедить меня поддерживать в Государственном совете представленный им проект, им же составленный, о художественно-промышленном образовании и, в особенности, отстоять это дело от притязаний Министерства народного просвещения, которое желает получить его в свое заведывание. В этом отношении обещаю полное мое содействие, но во всем остальном считаю необходимым изучить проект, прежде чем высказывать мнения. Ковалевский пространно говорит о трудностях, испытываемых русской промышленностью, сообщает о поданной по сему предмету Витте Государю записке, сетует на взяточничество петербургского градоначальника Клейгельса, который был весьма близок к увольнению и укрепил свое положение студенческими беспорядками.
Вечером оканчиваю чтение книги Шванебаха[655], добросовестно, беспристрастно излагающей финансовые мероприятия Вышнеградского и Витте, приведшие нас к сегодняшнему тяжелому положению.
30 марта. Заезжаю к Куропаткину потолковать о современных делах. Куропаткин заявляет между прочим, что наши действия на Востоке уже теперь стоят нам более восьмиста миллионов рублей и что еще далеко окончание этого нескончаемого расхода. Оттуда заезжаю к великому князю Владимиру Александровичу, который говорит, что получил письмо из Москвы от брата Сергея[656], желающего покинуть генерал-губернаторский пост, но что он, Владимир, уговаривает брата остаться.
