Славная прародительница Ваша читала и почитала Монтескье, Беккариа, Вольтера и его сподвижников-энциклопедистов. Истекшие сто лет доказали, что чисто политические мысли остаются в области спекулятивной теории, теории подчас опасной, если не подкрепляются верно освещенными фактами политико-экономического свойства. Выдвинулся ряд писателей политико-экономических, но Леруа-Болье (любимец покойного Н. Х. Бунге) занимает первое среди них место. Многолетними и обширными трудами по части финансов и политической экономии он с замечательной полнотой и ясностью изложил основные истины этих сфер знания. В настоящем томе он, так сказать, резюмировал прежде им сказанное, применяя выводы науки экономической к течению жизни политической. Конечно, некоторые страницы, особенно в начале этой книги, имеют значение исключительно для Франции, но существенные итоги и заключения имеют цену общечеловеческих непреложных истин.
Простите, что надоедаю, но я уверен, что по прочтении этих страниц Вы не пожалеете о потраченном на них времени. Примите еще извинение: посылаю Вам том, затасканный мной в последнее путешествие, потому что не нашел в Петербурге свежего и понадеялся, что сущность тома извинит пред Вами внешнюю его неприглядность.
Статс-секретарь Половцов.
Проведя часть лета в Париже, съездив на две недели в Англию для осмотра огромных сталелитейных, железоделательных, рельсопрокатных заводов с точки зрения своих богословских вновь устраиваемых промышленных заведений, отбыв водолечебный курс в Мариенбаде, возвращаюсь в Царское Село в последних днях июля.
Погода стоит превосходная, так что весьма скучной представляется езда в Петербург для выработки проекта устава Богословского горнозаводского общества[458].
Царское село весьма пусто. Великий князь Владимир Александрович поселяется в своей (когда-то Кочубеевской) даче, а вследствие отсутствия великой княгини я вижусь с ним часто, оценивая высоко его почти тридцатилетнюю дружбу, большой ум, добрейшее сердце. Несмотря на все эти достоинства, он мало полезен для государственной службы вследствие отсутствия привычки к самостоятельному труду, привычки, не создаваемой общим великокняжеским воспитанием.
Тяготясь одиночеством, он часто заходит к нам, нередко обедая с нами втроем, делает огромные пешеходные прогулки, в которых я его сопутствую. Разговариваем обо всем с полной откровенностью; в общих взглядах согласны, но относительно оценки людей, относительно правильности или пользы такого или другого поступка или действия мнения наши часто различествуют, а чаще расходятся лишь в степени градусной силы твердости, подобающей быть проявленной в том или другом случае. В сношениях с этим человеком для меня особенно привлекательны его простота и искренность речи.
14 сентября. Отправляясь на утреннюю прогулку, захожу к великому князю, и у нас происходит приблизительно такой разговор:
Я: «Я Вам принес книгу Mallock’a „Labour and popular Welfare“.[459] Смысл ее такой, что благоденствие народов творится не мускульной силой масс, а мозговой силой выдающихся единиц, из масс этих выдвигающихся. Такие взгляды в корне противоположны мнениям и действиям правительства за последние годы и потому, если Вы найдете возможность дать ее на прочтение Вашему племяннику, то окажете и ему, и направлению дел великую, по мнению моему, услугу. Императрица сделалась начальницей рабочих домов, для нее также небесполезно будет ознакомиться с этой книгой».
Я: «Да мне в таком же смысле говорил министр внутренних дел Дурново, но, признаюсь, он при этом высказал несколько наводящих меня на раздумье фактов. Он сказал мне, что дома трудолюбия, коих в настоящее время сорок четыре, имеют главной целью давать заработок людям, не находящим работы; что число таких домов необходимо увеличить и что единственным тому препятствием служит недостаток денежных средств. На вопрос моей жены „Alors се sont des ateliers nationaux?“[460], Дурново, очевидно, не понимая, что говорит, с гордостью воскликнул: „Oui, certainement des ateliers nationaux“[461]».
К этому Дурново присовокупил, что так как в этом попечительстве о домах трудолюбия нет сумм, то он счел нужным перечислить туда 500 000 рублей из продовольственного капитала и что Государь при докладе ему о сем благодарил его, Дурново.
Бедный юный царь, как обманывают твою неопытность!
За подобное распоряжение следовало не благодарить, а наказать.
Дурново очень встревожен тем, что прямо от Государя получено приказание назначить членом Совета министра финансов генерала Гана, уволенного в прошлое царствование от должности начальника пограничной стражи. Заботит министра внутренних дел не сущность подобного распоряжения, а то, по чьему влиянию оно могло последовать.
