Письмо от Соловьевой и от Ан<дрея> Ив<ановича>. Тетя больна, просит приехать <подписать?>. Сейчас после завтрака поскакал к ней; болезнь почек и печени; дружественна, мила; поговорили об делах, желания тети очень скромны, хотя она тут же меня обсчитала на 25 р., сказав, что я должен 50 р., хотя я брал всего 25 в долг. Поехал искать мимозу, чтобы послать к Сапунову с письмом, где я прошу его прийти вечером. Нашел в четвертом магазине. Делал закупки. После обеда ездил к Баксту приглашать и к парикмахеру. Толковал о пороке. Дома застал уже Павлика; он мне опять повязал эпатантно галстух. Присел писать «Черемуху»{549}, как пришел Мосолов, пел ему французов и Debussy, пришел Нувель, Ник<олай> Ник<олаевич> с веточкой мимозы в петлице. Были Ремизовы, Сомов, Бакст, Леман и Городецкий, неожиданно пришедший, любезный и оживленный. Читали «Табак»{550}, молодежь возмутилась. Со мной хотят познакомиться «Сириус’ы»{551} после «Крыльев»; в среду это состоится. «Пеллеас» ставит Бакст, на будущий год ждут Бенуа, который все приведет в порядок, всех поставит на свои места. Леман, Мосолов и Сапунов оставались дольше, прося «Курантов». Сапунов мне придумал костюм для маскарада. Кажется, старички обижались на меня. Бакст все тащит ко мне Аргутинского.
Поехал к переписчице, переписано кое-как, на двух страницах, 3 р. в печку бросил. У портного все очень благополучно; почему-то принимают меня за художника. Прекрасно, тепло и солнечно. Сапунов меня писал красками. Мимоза стояла желтая. Беляшев раскладывал пасьянс. Поехали на выставку, скучновато, 2–3 отличные рисунка, 2–3 порядочн<ых> лица, остальное — подкрашенные картинки. Рыскали, отыскивая материи на жилет, у Шутова, Кольцова, Торотина, Погребова или тонко, или крупен рисунок{552}. Взяли у Хаджаина какую-то дрянь голубоватую с оранжев<ым>; искали пуговиц у Писарева, у Адольфа — опять ничего. Поехали обедать к Палкину{553}. Играл оркестр, потом неаполитанцы, ели биск, форель, индюшку, Ник<олай> Ник<олаевич> немного развеселился, болтал о Москве, о Судейкине, о своем вчерашнем сне и т. п. Заехали к Нувелю, оставили карточки, поболтавшись на Невском, в Пассаже, поехали в театр. У актрис отложено, это прямо невозможно — не известить. Мейерх<ольд> предлагает Судейкину ставить всего «Тентажиля» — конечно, чистый шантаж, никакой постановки не будет. От «Зобеиды» я откажусь carrement, м<ожет> б<ыть>, я имею право вести себя капризно. Видел Бердяевых, Никитина. Не прощаясь уехали. Бедный Сережа поехал на Мастерскую. Беседовали с Варей.
В четвертом часу явился Сережа, разбудивший меня заявлением, что Городецкий пришел к нам ночевать. Сначала я казался сердитым, Городецкий рисовал карикатуру. Одевши поддевку на голое тело, я встал дать есть и вино, и сам пил и ел; на лампу повесили записку, что Городецкий спит у Сережи. Утром его уже не видал; сидел дома, писал и переписывал для «Тропинки»{554}. Пришел Павлик, слегка болела голова. Обедали у Палкина, выпили много; т. к. время было до Сологуба еще очень много, то взяли лихача и поехали кататься. Было очень приятно; заехали к Эрнесту выпить шампанского, но я не могу есть жареного миндаля, самый запах производит легкую рвоту{555}. Играли румыны, капельмейстер раскланивался и делал какие-то знаки, но когда мы подозвали его, то ничего нужно не было. Там был прехорошенький блондин, которого мы фиксировали, но он, улыбнувшись, все отворачивался. Старый слуга, толстый, ка<к> евнух, с лицом жабы, хитро улыбался, в зале мы были одни; страшно трещала голова. Музыканты кончили; блондин раза два проходил мимо, кажется, прямо в уборную. Кучеру высылали водки. Поехали по набережной. Потом к Сапунову, лошадь не стояла. Ник<олай> Ник<олаевич> был дома, очень рад, кататься завтра согласен; писал Судейкину. Взял веточку мимозы, чтобы и он пришел к Сологубу с такой же. Голова проходила от езды. Там был Мейерхольд, Добуж<инский>, Бакст, Блок и др.{556} Говорил с Мейерхольдом, Бакстом об делах. Добужинский говорит, что я признаю только москвичей не старше 26 лет. Интриговал Блока. Сапунова не было. Бакст пускает сплетни про нас. Володя говорил, что Ник<олай> Ник<олаевич> не работает больше у них. Ехали вместе с ним; Мейерхольд хотел зайти. Павлик просит взять его с собою, когда поеду в Москву. Я очень дружен, очень люблю Ник<олая> Ник<олаевича>, но совсем не влюблен в него, конечно, хотя сделать эту связь было бы легче легкого.
