Под этим произведением стоит подпись: Мих. Галкин (Горев). Я не знаю, кто такой этот Галкин-Горев, но напечатание его заявления в официальной коммунистической газете означает, во всяком случае, объявление решительной войны религиям со стороны коммунизма. Я считаю это большой ошибкой. Во 1-х, я считаю, что дело религий еще не покончено. Поверхностный материализм (а с таким только материализмом мы имеем теперь дело) уже теперь обнаруживает всю свою поверхностность. Мир, как сложенный из атомов-кирпичиков, своими физическими свойствами определяющих мироздание, уже теперь, когда самый атом уходит в бесконечность, — открывает в свою очередь такую же бесконечность для пытливого человеческого ума, и мироздание опять превращается в тайну. Это, конечно, далеко не та мистическая религия, допускающая чудеса и волхвования, но все-таки это опять… бесконечность. Я когда-то, лет 15 назад, был очень занят этой тайной, и меня влекли в нее следующие соображения: наука разрушила представление об атоме-кирпичике и раскрывает все более учение об атоме-бесконечности. На этой почве жизнь опять предстоит в качестве бесконечных возможностей. Я думаю вернуться к этому предмету, но сейчас у меня другие работы. Я когда-то (давно!) развивал в этом направлении целую стройную теорию. Михайловский, выслушав ее, сказал, что все это возможно, но его не интересует. Ник. Фед. Анненский16 отнесся к моей теории с необыкновенной и притом враждебной страстностию. Он уже остановился на своем материализме и не хотел с него сдвинуться. Однажды я целый вечер развивал свою теорию в присутствии неск‹ольких› профессоров, и один из ‹них›, выслушав, сказал, что его она заинтересовала и (на мой вопрос) ответил, что ничего абсурдного с научной точки зрения в ней не видит.
Надвигается, кажется, наст‹оящее› бедствие: засуха. Недавно прошли небольшие дожди, и с тех пор земля высохла: на огородах посевы не всходят, приезжие из деревень говорят, что пшеница сохнет.
Недавно к Полтаве подступали махновцы. В Полтаве было объявлено осадное положение. Но теперь оно уже снято. Неизвестно, что будет, если разразится бедствие голода. Коммунисты непоследовательны: то объявляют свободу торговли, то отнимают товары, которые появляются вследствие этих декретов. Третьего дня я получил письмо от Григорьева: «Хуже всего понижение нравств‹енного› чувства и вольный взгляд на собственность, особенно государственную. Да и как иначе жить, говорят: на 3–5 и даже на 50 тыс. жалования в месяц жить нельзя, приходится служить в 5–6 учреждениях, являясь лишь за пайком и жалованием, подавать дутые счета, делиться с контролем и проч. Да, отвыкают люди от настоящей честной продуктивной работы!» О том же пишет мне Кауфман, председатель лит‹ературного› общества взаимопомощи Литерат. и Ученых. Сводить концы с концами (по изданию «Вестника Литературы») невозможно при теперешних расходах на типографию, бумагу и «необходимости подмазывать». Этот мотив «необходимость подмазывать» стал общим местом. Этого уже не скрывают. Об этом говорят просто, как о «бытовом явлении», которое ни для кого не тайна.
Вот что значит невежественная самонадеянность: весто высшей формы общения ввели повальное воровство! Да коммунизм — высшая ли форма? Кто это сказал.
Полтавские граждане, собравшиеся в день рождения Пушкина, единодушно приветствуют прекраснейшего художника — поэта человечности и свободы, Владимира Галактионовича Короленко и, счастливые тем, что он живет среди них, шлют ему привет глубокой любви и задушевные пожелания укрепления его здоровья.
Полтава, 8-го июня
1921 года.
Городской театр.
Вечер[98]
Сегодня моя Соня в волнении. У Лиги Спас‹ения› Детей есть в Трибах детский приют. Сегодня на луг, принадлежащий этому приюту, солдаты какого-то карат‹ельного› отряда выпустили около 300 лошадей. Соня пошла туда и стала этих солдат стыдить: «Разве не понимаете, что это собственность детей?» — «Что вы меня сеном стыдите. Я скоро буду людей убивать, а вы меня стыдите сеном». Солдаты ругают скверными словами свое начальство: сами сена не дают, а лошади должны быть сыты!
Это начинается уже то, что я предсказывал в одном из писем к Луначарскому: разнузданный грабеж. Вооруженный человек грабит человека невооруженного.
Соне удалось добиться какой-то бумажки, но она сильно сомневается, — подействует ли эта бумажка. Да, это уже начинается! Последний акт страшной русской трагедии, трагедии голода и разнузданности, вытекающей из русского невежества, политического и всякого другого. В том числе трагедии невежества интеллигентного.
