Работа моя продолжалась каких-ниб[удь] 15 минут. Напс встретил меня как своего старого приятеля. В сопровождении хранителя Юрьяна еще раз осмотрел картинную галерею, потом с ним же в кабинете рисунков рассматривал папки Тимма[104], оставившего после своей смерти весь свой Nachlass[105] городу Риге. В них много красивых поздних акварелей – гуашью изображающих охоты[106], выезды в экипажах и др[угое]. Обедал в клубе художников по приглашению узнавшего меня в музее, но не узнанного мной латышского скульптора Julius Meesnecks’a[107], бывшего, как он сказал, у меня в П[етербур]ге. Я нехотя согласился, и вместе с двумя мне представленными им художниками мы пошли по направлению клуба. По дороге я вспомнил, что этот J. M[eesnecks] – тот самый, который обманул А. Бенуа, увезший его акварели и не заплативший за них. Вспомнил, когда он сказал:
«У меня есть 4 Бенуа». Мне стало противно, но на попятный пойти не сумел. После обеда, за кот[орым] были неинтересные разговоры, поспешил уйти. В книжн[ом] маг[азине] Walter и Rappa нашел и купил книжечку Bode об Elsheimer’e[108]. Вечером в моей комнате один Ив[ан] Ив[анович] пил у меня чай и читал вслух отрывки из дневника Николая II. Дневник очень наивный, ничтожный, но чрезв[ычайно] интересный для выяснения его личности и культуры. В половине 1-го уезжали Мекк с женой в Париж, и мы их провожали.
15 дек[абря], суббота
Ночью чувствовал свое сердце, боялся, не опять ли у меня его расширение. Но скоро оно успокоилось. Опять у меня свободный от дел день. После размена денег и питья кофе с Захаровым ходил в замок[109], но и музей, и выставки, в нем помещающиеся, были закрыты. Купил для Димы шерстяной cache-nez у Thal’я. Ко мне заходил Лаздин, приглашал вместе идти к одному антиквару (я сказал, что не могу), посидел немного и ушел. Обедал я с Захаровым в кухмистерской Соколовского, потом мы пили кофе у Reiner’а под музыку, как и вчера. Дома отдыхали. К 7-ми часам пошел с ним в Domkirche[110] на органный концерт. Хороший орган. Играли фуги Баха; Генделя, Rossi[111], «Ave Maria» Листа, Mackenzie (со скрипкой) и еще что-то красивое – чье, не помню. Внутри церковь эта хуже св[ятого] Петра. Шел дождь. В отеле в нашей комнате пили чай Ив[ан] Ив[анович], Серг[ей] Арсеньевич, а потом пришел Грабарь. Он нам показывал вывезенные им из Москвы два альбома итальянских набросков с натуры неизв[естных] художников XVIII века вроде рис[унков] Hubert’a и Fragonard’a. Много красивых листов. Потом, после их ухода, прочел написанное Грабарем вступление к каталогу выставки Рокотова, им же составленной[112]. У Грабаря осложнения со шведской визой[113]. Из Берлина должен сюда быть сын Сытина. Все еще не решено, когда едем.
16 декабря, воскресенье
Встал позднее обыкновенного. Пошел по направлению к замку. Заходил в Domkirche[114] и осмотрел красивый clo^itre[115] при ней. Заходил также в современ[ную] католическ[ую] церковь, где шла проповедь на польском языке препротивного ксендза. В замке музей совсем ничтожный. Выставка ужасная – все то, что делалось у нас и в Германии. Только скульптура – конструктивная дичь – вылита из гипса, а не остается в жестянках, деревяшках и стекле. Среди графики отметил очень технически ловкого Vidberg’a[116], ученика Чехонина. Купил две фотографии-открытки с его двух рисунков. В музее встретился с Захаровым, и мы вместе пошли пить кофе в наш отель, т. к. кафе Reiner был заперт. Чувствовал я себя неважно – болела голова и что-то с ногой. Обедал с Захаровым у Соколовского в 3 часа. До обеда сходил проститься с Лаздиным. Жена его лежала больная, и я видел только его. Передал ему шарф, чулки и книгу для наших [– Лаздин сказал], что все он перешлет с дипл[оматическим] курьером. После обеда пошел к Пурвиту на Александровскую улицу. Он принял меня чрезвычайно радушно.
Показывал старинные вещи, им собранные, очень жалкие: безвкусный и новый фарфор, фальшивые миниатюры. Познакомил меня с женой. Меня угощали кофеем. Пурвит гораздо милее и проще И. М. Лаздина, который плавает в своих grandeurs’ах[117]. Домой. Разговаривал с Захаровым. Читал «Страницы из моей жизни» Анны Вырубовой – изд[ание] 1923 г[ода][118]. Захаров ушел наверх, а ко мне пришел Грабарь. Я, лежа на кровати, слушал его хвастливую болтовню: везде и во всем он да он. По-моему же, он дурак большой, но только ловкач. Вечер прошел незаметно. Около часа ночи я лег спать. Днем я написал письмо Вальполю, в котор[ом] между прочими вещами просил его написать о нас статью в американских газетах.
17 дек[абря], понед[ельник]
18 дек[абря], вторник
