Чудесный уютный вечер: они одни и мы одни – я, Женя и его жена. Говорили о живописи и о музыке. Во время чая играло прекрасное механическое фортепьяно – прелестные новые вещи легкого пошиба – танцы, foxtrot’ы, между другими – превосходно аранжированная в танец песня индийского гостя Р[имского]-Корсакова[299]. Так блестяще, что выходит лучше самой песни. Потом records[300] Шаляпина: «Эй, ухнем», «Маша»[301] и «Дон Кихот»[302]. Вернулся к часу ночи. Сегодня в газетах известие о смерти Ленина[303].
23 янв[аря], среда
Утром поехал к Жене на Liberty Street. Он мне передал длинное письмо Анюты, Тоси и Димы. С Женей на pier[304] по поводу ящиков с картинами. Сегодня еще их не могли осмотреть. Зашел в книжн[ый] магазин Брентано – купил книжку о Casanov’е и «Vita di Alfieri»[305] в подарок Елене Константиновне. К 2-м часам в отель, все были дома, и с ними Ник[олай] Ос[ипович] Гр[ишковский]. Поехал в музей смотреть там в комнате, где папки рисунков, листы старых итальянцев: очень среди них мало хороших – остальное все незначительное – неизвестные болонцы 3-го сорта и др[угих] школ. Зашел перед возвр[ащением] в отель: [выпил] кофе и съел pimento cheese sandwich[306]. К 7-ми был у Жени и там обедал. После обеда к ним приехали Нат[алья] Алекс[андровна] Рахманинова и Ф. Н. Капустин с женой[307]. Он – родной брат Коки Капустина – моряка, товарища Димы. Приехал Гришковский, и Женя с ним долго сочинял письмо к Heckscher’у[308] относительно предл[агаемого] нам помещения. Вечер был приятный. Возвращался я по subway’ю с Гришковским. Вспоминали с ним старинные времена, когда он служил у Дягилева, о Валечке Нувеле и т. д. Лег спать я в 3-м часу. Сегодня было опять совсем тепло и солнечно.
24 янв[аря], четверг
После утреннего кофе вернулся домой. Ждали Женю и Гришковского. Завтракал вдвоем с последним в итальянском ресторанчике. Ходил с ним в книжную лавку, потом к рамочнику-австрийцу[309], по его словам, дешевому, которому можно было бы сдать заказ обрамить все наши картины. Отдохнув немного в отеле, поехал к 7-ми к Жене, поужинал у него. С Еленой говорил о литературе и книгах. После чая в 11 ч[асов] уехал. Выпал большой снег, и скоро стало очень грязно. Получил письма от Анюты и Мифа. Утром был у меня неприятный разговор с Трояновским: он неделикатно вмешивается не в свое дело, дает как бы приказания, как делать наш каталог. Я ему сказал, что это не его дело, а дело художников.
25 января, пятница
Утром поехал с Грабарем на 136 Liberty Street за Женей и с ними завтракать в один ресторан, где должны были встретиться с двумя знакомыми Жене адвокатами – Thacher’ом и Wardwell’ем[310]. Оба они оказались очень симпатичными и любезными.
Мы говорили о наших делах, я же – и о музыке с Wardwell’ем. После завтрака все мы поднялись на крышу дома, в котором мы ели, и оттуда с 20-го этажа смотрели на Нью-Уорк. Женя помог мне купить словарь Webster’a. Потом в отель, где ожидали Сорина[311]. Он пришел и стал нам рассказывать об американских художественных обычаях. Очень пессимистично все то, что он рассказал нам. Трояновский спорил и кричал о своих 500 тыс[ячах] долларов, кот[орые] должна собрать наша выставка[312]. К 6 1/2 часам поехал с Грабарем в Hotel Wellington к А. Зилоти и его жене. Зилоти пригласил нас обедать во франц[узский] скромный ресторан, куда приехали и Женя с женой. После обеда Зилоти повел нас в свою ложу в Carnegie Hall на концерт Бетховена. Мы немного опоздали к началу. Управлял отличным оркестром старик Walter Damrosch[313]. 8-я симфония, «Leonore» № 3, «Шотландские песни» (скрипка, виолончель и фортепьяно), «Песня о блохе»[314] и песенка «Der Kuss»[315] (все эти вещи пел баритон Barclay, чрезвычайно высокий и стройный блондин); «Wellington’s Victory, or the Battle of Vitoria»[316]. После концерта чай в ресторане большой компанией: Гришковские, Сомовы, Сорин и наша компания из России. Сорин был со мной чрезвычайно любезен, спрашивал о моих делах и даже предлагал мне в долг деньги, от которых я отказался. Впрочем, говорил о рисуночке, кот[орый] я ему мог бы дать! За обедом Вера Павловна все время судачила и сплетничала – все о своих сестрах, Любочке Бакст и о «развратниках» Боткиных[317]. Зилоти хамоват и, по-моему, очень глуп, но, говорят, добряк. Елена его любит.
26 янв[аря], субб[ота]
Утром ходил на выставку америк[анских] художников с целью осмотреть помещение. Оно хорошее, но его едва ли можно получить. Оттуда в Metrop[olitan] Museum[318]: позавтракал там в ресторане, смотрел картины, китайские вазы, античные украшения, миниатюры; был в эгипетских залах и в armeria[319]. К 4-м часам почувствовал страшную усталость и пошел отдыхать в аудиторию при музее – на лекцию о Vermeer Delft’ском с картинами на экране. Читал ее Philip L. Hale, artist and writer[320]. Я плохо понимал его речь и, кроме того, от усталости засыпал.
