Отправляясь в совхоз, я забыл паспорт и Адик бежал за мной 2 км., догнал меня только в Малой Станице. Но паспорт пригодился, т[ак] к[ак] в колхозе им[ени] Молотова, куда я ходил с целью что-нибудь поменять, меня остановил милиционер и потребовал документы. После такого «реприманда» я тотчас отправился в совхоз и больше уж никуда не ходил. Утром, благодаря большой настойчивости, удалось уехать на машине, до отказа нагруженной табаком. Довезли до выезда из города, дальше шел пешком. Леля дала мне несколько кило зеленых помидоров.
С'ели их по мере доспевания.После возвращения из второго похода в «Комсомол» получил утешительное письмо от Наумовой; она подтвердила, что «Бойцы» печатаются и должны выйти в октябре; просила выслать рассказы; я было и взялся за дело, но оно не пошло. Дело в том, что больше полмесяца не было электричества, а это значит, что не было и света и горячей пищи. Еще последние дни готовили кое-что на плите у соседей, а то все сидели на холодной пище и холодной (а иногда подогретой) воде.
Было больше недели очень скверное настроение — не получалось писем от Вивы с 16-X до 1-XI. Мы с Галюськой строили всяческие страхи: болезнь, перевод из школы и т.п. В связи со всем этим литературная работа не шла.
Числа 23–25 (точно не помню) передавали по радио мой очерк «Дорогим друзьям ленинградцам» (на казах[ском] языке).
31-го я подвергся дикому, ничем не вызванному нападению (в очереди) однорукого хулигана в военной шинели. Остальные (их было много) смотрели с тупым звериным равнодушием, а один (тоже в шинели) активно помогал нападавшему...
Ноябрь.
1. День огромной радости. Получили от Вивочки письмо. Он, действительно, хворал с 17 по 22 окт[ября] расстройством желудка (в легкой форме). Учеба у них идет нормально, они уже начали изучать конструкцию самолета. А многие из его товарищей, отчисленных из школы, уже отправлены на фронт...
2–4. Никаких особенных событий. Добываем у соседей кипяток, ставим разогревать суп на чужие плитки. Я свихнул себе спину, поднимая огромный самовар Устименко — плата за то, что они дали нам кипятку; теперь не могу разогнуться.
5. Наконец-то дали ток. Накануне я стоял в очереди с 5 часов утра за октябрьским пайком в распределителе; получил к часу дня селедки, постное масло, лапшу. Теперь едим селедку с картошкой и маслом и благодушествуем. Галюська встретила на толкучке старую знакомую и даже когда-то родственницу — Александру Васильевну Шафоростову (теперь Волошину). Она предложила Г[алюське] за плюш сахар, муку. Предложение было с удовольствием принято.
В этот день я ходил с квартиранткой из нижнего этажа «добывать» саксаул на базу. Она приобрела за деньги и за хлеб пуда два дров и я их притащил на своей спине. Это запас для железной печурки, которая ставится на улице, на ней можно готовить пищу.
Такие дела отнимают всю энергию и литературой заниматься уже не могу.
Вечером ходил на «торжественное заседание» в ССП по случаю XXV-летия Окт[ябрьской] Революции. Было оно отнюдь не торжественное. Эл[ектриче]ство не горело, добыли лампу-молнию, которая, впрочем, горела ярко. В кабинете правления, большой и холодной комнате, собралось человек 15. Был в числе их и Маршак, очень недовольный тем, что дорогой упал и ушиб себе грудь.
Он спрашивал меня, чем я занимаюсь, как живу.
— Вы ведь, кажется, прописались здесь по общему списку? — спросил он меня.— Ничего подобного! — ответил я довольно резко. — Я прописался через Авиац[ионный] Институт.
— Я, знаете, очень много хлопотал!
Видел я эти хлопоты...
Доклад, очень скучный, делал украинский писатель Кузьмич, человек, очень похожий на Ленина, но без его блестящей способности говорить.
6. Опять был в очереди в распреде, с половины пятого утра. Очередь моя 142. Получил «праздничный» паек — сыр, масло слив[очное], колбасу и икру, всего, примерно, по полкило — но это уже ценное приобретение.
Вечером были у Шафоростовой — договорились о цене за плюш — 10 кг. сахару, 15 кг. муки и 1000 р[ублей] деньгами. В 10 час[ов] вечера слушали доклад Сталина.
7. Никакого торжества нет на улицах города, в нашем районе даже нет флагов. Если бы эта годовщина проводилась нами в мирное время в Москве, какое было бы торжество!
День прошел серо, работница принесла от А[лександры] В[асильевны] 5 кг. сахару и 5 кг. муки; мука неважная, серая.
8. Получили письмо от Вивочки, все благополучно.
8–30. Целых полтора месяца (и даже больше) не брался я за свой дневник. Литературой не занимаюсь и жизнь проходит в мелочных хозяйственных заботах и беготне (ресторан, магазины и т.п.) Отмечу по памяти лишь некоторые факты. Около двух недель сидели с коптилкой; потом мне удалось выменять на рынке около 4 л[итров] керосину (кстати рыночная цена его — 150–200 р[ублей] литр!) и решили жечь лампу, но 19 ноября вдруг загорелся свет.