— Алиев ездил в Мексику с Александровым. Странное сопровождение! Всесильный Агентов — и вдруг в свите провинциального кандидата! Значит, его прощупывали. Слухи о его грядущем назначении в Москву очень основательны. Вариант: Андропов на место Кащея, а на его — Алиев, тому же и поручат борьбу с «великорусским шовинизмом», очень охотно и с восточной жестокостью это он сделает. Говорят, что Черненко не проходит, против него объединились Андропов и Устинов, а у того ничего нет, кроме любви Бровастого. Сценарий их вырисовывается: провокационные выходки мальчишек в Москве 20 апреля подверстают к нам, слепят дело о неофашизме и шовинизме, а это в канун дурацкого юбилея. То же планировалось и 10 лет назад, но сорвалось, да и движение тогда было уже и слабее, теперь же они острее чувствуют опасность. <... >
— Опять показывали Медунова (рожа у него жуткая, Бог шельму метит!), награждал Туапсе Кириленко, к[оторо]го не видели более полугода, с осени. Оживили, стало быть, обалдуя, значит, глупый русский слон им там нужен. Его опять-таки повязывают с вором Медуновым, как и Устинова. Но Черненко поехал — я ведь помню слова Удальцова, что Чак согласовывал сочинскую статью с Черненко. <... >
— Как-то в середине апреля мы с Ганичевым вышли из его дома и обнаружили явную слежку. Неужели это всё-таки так? Поразительно. Однако мужик средних лет, неприметный, с большим портфелем шёл за нами от дома, а заметив, что мы заметили, прошёл мимо, потоптался около касс кинотеатра и пошагал обратно. Странно. Если уж человек идёт с намерением купить билет, то он его покупает, а не поворачивает обратно прогулочным шагом.
— В Польше опять резкое обострение. Это плохо во всех смыслах: значит, там опять начнётся заваруха, а главное — опять возникнет желание повязать нас на «Солидарность» (т.е. антимарксизм и национализм) и церковь.
— Вдруг в «Моск. комсомольце» вышла хвалебнейшая статья на селезнёвского Достоевского. Странно. Во-п[ервых], это не просто новая и еврейская газета, это масонская ложа, где готовятся молодые кадры на выдвижение. Во-в[торых], авторша — собкор редакции по иск[усст]ву, т.е. свой человек, имеет ребёнка от мутного сионяги «Устинова», детского драматурга. Т. и Х. дружно считают, что Юра того, вспомнили, что первым пригрел его Кожевников, а потом отпустил в «МГ», что он арестовывался КГБ в юности, любовь к нему Альберта [Лиханова]; они ожидают, что Юру должны сейчас пригреть. Посмотрим.
— Левандовский сделал доклад в Орлеане о Жанне, дал текст, его напечатали полностью, но сняли только одну фразу: выпад против масонов! А критику католицизма оставили. Как характерно! Вот она — «свобода слова».
— Кочемасов разослал протокол президиума Об[щества]ва [охраны памятников], где меня и Селезнёва выводят из редколлегии «Памятников». На заседании этот вопрос не обсуждался, сам Кочемасов и вставил, так Иванов говорил. Думал — поднимать ли скандал? Можно: опросить всех, указанных в протоколе, подать в суд, выступить на пленуме Об-ва. Или подождать, не суетиться по мелочам? Где предел терпению и выжиданию? Так ведь всю жизнь можно прождать. Плохо, что я тут в паре с Селезнёвым, мне с ним не хочется вместе что-либо делать. Как поступить? И посоветоваться не с кем.
— Дважды тут гадала мне кукушка, и оба раза оказалось 11 лет. Немного. Впрочем, как они пройдут, вот главное.
— Тут заметил хлопочущего Оскоцкого, устроили что[-то] вроде сбора подписей на даче у Рождественского, туда за этим приезжал Черниченко. Мы с ним познакомились, он вроде бы не похож, но уж больно зол, причём ихней холодно-рационалистической злобой: нужно вводить золотой рубль, это основа. да, рабочая сила товар. пусть будет биржа, а что такого? (Тут я неосторожно сказал: Но власть золота и биржа — это же власть Шейлока, — он тему не поддержал.) Личутин говорит, что он полтинник, как и Проханов. Личутин вроде бы понимает главную задачу, хотя кулаковат и хитроват.
— Вот мы жалуемся и плачем (справедливо в общем-то), но как многого добились за последнее десятилетие! Недавно в сионской «ЛГ» появилась подборка материалов, где Агарышев и Саша Рогов писали о необходимости оберегать русские ценности на Афоне, Синае и в Иерусалиме. Ведь об этом помыслить нельзя было совсем недавно. В начале 70-го, я помню, как Агарышев рассказывал о своём посещении Афона — это казалось не только сказкой, но и какой-то ужасной и опасной даже авантюрой! И вот.
— Думал тут о нашем пути в обозримое время, о своём в частности. Конечно, действовал я прямолинейнонаступательно и грубо. Защиту докторской, например, проводил, как медведь прёт на рогатину. Тут напоролся, конечно, а ЖЗЛ? Ведь то был парник Сиона, их оплот и идейная опора, а во что мы это превратили?! И как быстро, и как обнажённо прямо! Да, конечно, сегодня мы действовали бы осмотрительнее и мудрее, но добились ли мы того, что уже стало явью, если бы осторожничали и не принимали удары? Думаю всё же, что нет. <... >
