— Стаднюк сказал, что Цвигун застрелился. Более чем возможно: очень неожиданная смерть, а сказано — «после долгой и продолжительной», хотя о его болезнях ничего не было слышно, наоборот — здоровенный бугай и не старый; <...> напиши «скоропостижно» — все догадаются. Характерно также, что нет подписей Рожи, Кащея и прочих, а ведь они появлялись под некрологами разных там актёришек, тут же — член ЦК и член бровастой мафии (в Молдавии с ним служил). Но в любом случае его смерть, как и снятие Кабалоева, — очень характерный фон к кончине Кащея.
Прочёл речь Ярузельского. Давно мне казалось, что в Польше сегодняшней, где противоборствующие силы мира столкнулись открыто и прямо, должно родиться новое слово. И оно родилось: отказ от марксо-бланкизма, даже фразеологического, примирение с Церковью, опора на национальные традиции, очищение от воровской скверны, прямая военно-политическая диктатура. Всё это очень интересно для нас и полезно. Наверняка многие об этом задумываются.
— Вышел №1 «Н[ашего] современника]». Это похоже на «Н[овый] м[ир]» в лучшую его пору: весь журнал от первой до последней полосы безумно интересен, высоко профессионален и культурен, целенаправлен и един, как патроны в обойме. Каких успехов всё же добились мы за 15 лет! А они в идейном соревновании нам полностью проиграли, ибо противопоставить нечего, а бороться с нами открыто, как совсем недавно с Глазуновым, Солоухиным («Письма») и Чалмаевым уже не могут: сегодня за цитату Ленина и Маркса не спрячешься, тем паче за Чернышевского, и о «русской отсталости» не заговоришь вслух. Вот 27-го вышла малюсенькая статейка Бориса Хотимского о Еленине в «Литературной газете». Хвалят, но ни слова возражений мне, хотя очевидная этика требует если не подробного спора, то отмежевания, пусть вскользь и анонимного. Им буквально нечего возразить вслух, а всякое привлечение внимания к спору, где они проигрывают, им невыгодно. Прочёл Солоухина, слёзы в глазах. Как сильно, но как трагично! Глава о Тенишевой зловеща: княгиня, жена фабриканта заботилась о рабочих и крест[ьянских] детях, собирала русскую культуру, а вы, сволочи, вы всё это уничтожили!.. <... >
— Был на премьере Шатрова. Накануне (21, в годовщину смерти [Ленина]) были Гришин, Демичев, Кузнецов, Зимянин, Капитонов. Все говорят (Пименов и др.), что хотели заполучить Бровастого, но тот с 18 дек[абря] не появляется на людях. <... > В пьесе две политические идеи: 1) вводите нэп и немедленно, народ жаждет; 2) основная опасность в будущем — великорусский шовинизм. Сквозь всю пьесу чётко и прямо проводятся две оценки: 1) русский народ — бескультурное быдло, ни управлять собой, ни даже выразить свои желания, причём все русские — и крестьяне, и рабочие, и рядовые партийцы; 2) Ленин любил евреев: положительно поминаются врач Перстер (?), пианист Добровейн, врач Вайсброд, Свердлов, Мартов. Попутно мелкие шпильки: в списке «кристальных б[ольшеви]ков» называется очевидный троцкист Иоффе. Сталин всё же выглядит плохо, хоть и пришлось за это гневно Троцкого обличить, и довольно убедительно, кстати. Отчётливо помянуто, что в последние годы Ленин был фактически в заключении и под строгим надзором. Важнейшая сцена с Хаммером, к[оторы]й очень любит Россию и даже о рабочих заботится, а шатровский Л[енин] горой стоит за разрядку. Для либерализма Л[енин] очень любит романс К.Р. «Растворил я окно» (не слыхал об этом). Делегаты X с[ъезда] едут под Кр[онштадт] «добровольно», это не верно, послали всех военных, а петроградцы вообще не приехали. Надо признать, что спектакль удался, он держится на прекрасной (да, да) игре Калягина. Есть и тонкие намёки на Рожу: Л[енин] не устраивает своего юбилея и злится. Ещё: Л[енин] не скромный дедушка, а кричит и командует. Успех спектакль иметь будет, хоть на премьере было очень скромно.
— Что же ни говори всё же, а нам везёт. Вот в Польше наводится порядок без наших войск, а американское подставное пр[авительст]во вынуждено с нами рвать отношения: ведь не объяснишь же профсоюзам или военным, что Рожа и Кащей и прочие — это друзья Ротшильдам и Рокфеллерам, вот и приходится ломать комедию, а нам только это и нужно! Пришлось резко порвать с итальянскими «коммунистами» (странные там имена вождей — Берлингуэр, Рейхлин, Ингаро, Наполитано — чистейшие тосканцы, конечно!). Рожа не появляется больше месяца (37 дней на сегодня), явно что-то не в порядке. Уверен, что год этот спокойно не кончится, что-то произойдет. В итоге-то и неплохо получилось, пожалуй, что не сняли: мы боролись с разложением, а им же. Только бы дал Бог здоровья!.. Нельзя недооценивать также, что у них нет ни идей, с к[оторыми] можно было бы обратиться к народу, ни людей — ведь не Петров же, не Женя Сидоров, не Ал. Михайлов и Огнев.
