Отдельно надо бы написать о подборке газет, здесь и «Московский комсомолец», и «Комсомольская правда», и «Коммерсант». Естественно, об убийствах бизнесменов и администраторов. Причины убийств две: или воровал, или не давал воровать. О воровстве крупных чиновников из Комитета по рыболовству. Жизнь идет, воруют, судят, убивают, играют в кино и в театре, поют современные, совсем не запоминающиеся песни.
Соседом по купе оказался крепко сбитый, энергичный человек почти такого же, как и я, возраста. Ректор одного из экономико-административных вузов. Он едет в знаменитый, бывший цековский санаторий, в легендарный «Утес». Оба мы посетовали об этих самых санаториях и о 26-дневных путёвках, когда хватало времени и на курс лечения, и на отдых, и на реабилитацию. Два крокодила вспоминали о теплых болотах. Но один крокодил все же остался на мели. Когда перед сном стали раздеваться, я обратил внимание на плотный, выпирающий пузень попутчика. Он не поинтересовался, кем работаю я, ограничившись моим признанием, что в гуманитарном вузе я преподаю литературу. Я спросил, почем сейчас в «Утесе» путевки. Получил ответ: «1200 рублей в день».
Приехали. Перроны в Самаре, конечно, очень удобные, они на западный манер, даже есть лифты на второй и третий этажи. Но само здание самарского вокзала таково, что безобразнее не придумаешь: современный, из стекла и стали, общий модерн, который встречается в любой провинциальной точке США и Европы. К счастью, это, пожалуй, самое непривлекательное строение Самары, всё остальное меня просто умилило.
Поселили в гостинице «Россия», она далеко не новой постройки, высокое панельное здание, как бы небрежный репринт гостиницы «Националь» в Москве, сейчас уже за свое безобразие разрушенной. Но с девятого этажа, где мне дали крошечный номер, вид, наверное, самый потрясающий в мире, по крайней мере, ничего подобного я еще не испытал: с одной стороны, Самарская излучина с могучей и мощной Волгой, которая, как и любое крупное и уверенное в себе существо, движется, не подавая никаких признаков видимого движения. Но какая стоимость этого крошечного номера – тысячу за одну ночь! Париж! Впереди, почти на горизонте, два сближенных между собой увала – это Жигулевские горы. Где-то там же – село Усолье, в котором жил Алексей, он, наверное, пропал, спился или сидит, как и большинство его родни. Я вспомнил, как когда-то мы вместе со Славой бродили по этим горам с экскурсией, здесь тоже виды открывались захватывающие. Слава уже давно не звонит, известно только, что он защитил докторскую диссертацию, а преподает ли сейчас в Африке, или, как ему хотелось, переехал куда-нибудь в Средиземноморье, не знаю. Последние сведения – что его мальчишки учились в Бауманке.
Если выйти в коридор и посмотреть в другое окно – опять Волга, а вдали трубы, это Новокуйбышевск, как раз то место, где жил Слава, где он преподавал по окончании университета, уже писал свою кандидатскую. А трубы – это логово ЮКОСа, один из заводов Ходорковского.
Самара произвела на меня невероятное впечатление самой географией, на которой она расположена. Правда, я крутился в небольшой центральной части – там удивительные строения и, в первую очередь, удивительный заповедник модерна. Всё это трудно описать, даже трудно снять для кино – это нужно чувствовать и каждый раз, при виде какого-нибудь фигурного окна или аканта, трепетать. Здесь видишь и понимаешь, как одна эпоха наслаивается на другую, понимаешь, какая разнообразная была здесь жизнь, представляешь, как простой деревянный домик уступал место роскошному купеческому особняку… Как я вообще люблю старинные русские города! И Самара теперь будет из них наилюбимейшим. Города эти отличаются тем, что они живут и существуют в прекрасной природе, дома в них громоздятся по откосам, засаженным деревьями, везде какие-то сады, огороды, много сочной зелени. Здесь не чувствуется стремления во что бы то ни стало победить или изнасиловать природу, как, скажем, в Москве, где природа – лишь декоративный элемент. В этих городах природа и человеческое обиталище соседствуют.
