Я-то, как всегда, ничего не помню или не знаю. В прошлом году шел разговор о памятнике Шолом-Алейхему, который установлен у нас на Бронной и который я все старался понять и полюбить, потому что с детства люблю этого писателя, живого, веселого, люблю его мальчика Мотла и пр., однако памятник в виде колонны, с впаянными в нее персонажами и ситуациями писателя, не производил на меня впечатления. В этих случаях я обычно говорю себе, что ничего не понимаю. Но оказалось, что далеко не все такие скромняги. Нынче Юрий Львович Чернов, в принципе очень неплохой скульптор, претендует на премию «за создание мемориальных досок для города Москвы». Крепко и по существу, и по форме. Человек Юрий Львович боевой и настойчивый и к старости сохранил это свое комсомольское свойство. Стали на президиуме копать, какие это доски: Шпаликову и Шостаковичу. Выяснилось, что даже специалисты не считают их большими удачами.
Потом, единодушно проголосовав отложить этот вопрос до создания Черновым чего-либо более значительного и, завершив все остальные дела, президиум, плавно перейдя из представительских комнат комитета по культуре в конференц-зал, вдруг столкнулся с тем же вопросом. Видимо, очень настойчивый Чернов обзвонил всех членов своей секции накануне, и теперь они не знают, чем перед ним будут оправдываться. Но это мои домыслы. Перепалка вышла довольно существенная. После голосования ее очень умно и тактично прекратил Володя Андреев. Я даже этого и не ожидал от него, видимо, в подобных перепалках он неоднократно бывал, но сколько такта и точности!
В литературе, как и предполагалось, получили премию Игорь Волгин за работы по Достоевскому и Юрий Поляков, не потому, что ему исполняется 50, а потому что пишет о москвичах и давно этого заслужил. Я не очень уверен в премии за искусствоведческие работы, они плоховато, на своем кургузом жаргоне, написаны. В компании с этими искусствоведками получила еще премию и Инна Вишневская. На комиссии была Ирина Константиновна Архипова. Она прекрасно выглядит, величественная, хорошо одета. Но у нее плохо с ногами, Паша Слободкин ее еле привел. К сожалению, будучи занятым разговором с С.И.Худяковым, где я выполнял поручение Аллы М., я не сумел ее проводить. Кстати, как замечательно вечером Виктор Вольский говорил о ней. Архипова всегда готова помочь любому человеку. Это целый рассказ, как она добывала деньги во время постановки в Большом театре «Золота Рейна».
Теперь несколько слов о постановке «Юлия Цезаря и Клеопатры». Совершенно иной театр и абсолютно новый Гайдн. Поют на итальянском языке, видимо, как и было написано. Над сценой бегущей строкой переводится каждый эпизод и каждая ария. Такое ощущение от музыки и пения, что слушаешь целый ряд еще не родившихся мелодий сегодняшней музыки и опер прошлого века. Почему-то вся эта музыка очень понятна, другими словами, в ней нет ни капли снобизма и самолюбования, впрочем, как и в спектакле. Всем понятно содержание и каждый сюжетный ход. Как-то по-особенному, все это очень современно. Условное искусство стало вдруг близким и доступным даже больше, чем современная опера. Может быть, потому, что с малыми средствами? О самой постановке говорить не приходится: пурпурное тавро почти девяностолетнего Покровского всегда гарантирует качество.
Виктор Адольфович с большим пиететом говорил о нем перед началом спектакля. Этот тихий человек с ровным голосом – кладезь знаний и сведений о театре. Большинство этих сведений прожиты и получены из первых рук. Кстати, в разговоре я сказал, что видел по ТВ Суламифь Мессерер и считаю эту передачу, как и личность самой рассказчицы, гениальной. В.А. только сказал, что ее отъезд из страны в Японию был не случаен. Здесь есть какие-то сведения, идущие от Владимира Васильева. Мои расспросы ни к чему не привели. Нем как рыба, на этот счет у художника жесткие принципы. Декорации к спектаклю и костюмы, которые делал брат В. А., превосходны – здесь совмещена подлинность искусства и его сегодняшние задачи. Крошечное пространство театра используется полностью. На заднике игра треугольников. Это и отношения Цезаря, Клеопатры и Антония, и политика, эти треугольники сходятся, расходятся. Один раз они расположились в такой последовательности, что все увидели знаменитые пирамиды. В искусстве я больше всего ценю гениальную простоту.
