21 февраля, суббота. Проснулся в пять и сразу принялся читать очерк С. Ю. Куняева в «Нашем современнике», который он написал после поездки в Германию. Наблюдатель он беспощадный и смелый, чувство жалости по отношению к людям, даже ему симпатичным, отсутствует. Главная тема – это та самая политкорректность и толерантность, которые и мне ненавистны. Здесь есть знакомые мне интерьеры фрау Урфф, у которой мы были все в гостях в Марбурге. Собственно, двум вечерам в доме фрау Урфф первая половина очерка и посвящена. Вторая половина – это Потсдамская конференция, на которую Куняев и Василевский отправились из Марбурга. Основным объектом здесь стала сама отвратительно-лицемерная атмосфера этих европейских сейшенов. Но русский писатель не был бы русским писателем, если бы за границей больше всего не интересовался бы именно своими соотечественниками. Особенно досталось Вите Ерофееву и Татьяне Толстой. Но все это не просто ради злословья, пожалуй, я впервые понял пафос подобного отрицания оппонентов. Здесь же есть сцена на русском красноармейском кладбище в Потсдаме. Но есть какая-то, четко подмеченная Куняевым бесовщина, что подобные встречи, с рассуждениями о России и недостаточности ее интегрированности в дела и культуру Европы, происходят в городе, где шестьдесят лет назад боялись даже взгляда Сталина. Хорош и список «русских» писателей, которых отобрали для этой конференции. Принципиальности и последовательности Куняева можно позавидовать. Особенно досталось Прохоровой и Ерофееву.
До одиннадцати, когда я поехал на дачу, я сбегал еще в магазин за деревянным абажуром для бани. Дорого, хотя это лишь деревянные палочки, но замечательно, что за день на даче я, кроме дров на баню и растопку, трачу еще около 100 киловатт электроэнергии.
22 февраля, воскресенье. Приехал около четырех, начал собираться. Мне еще предстоит отвезти в гараж, в институт машину, забрать там книги для Гатчинской библиотеки, а потом Паша повезет меня на вокзал к «Стреле», т. е. к двенадцати ночи.
Как же трудно мне каждый раз собраться, и каждый раз я собираюсь довольно небрежно. Четыре блока вещей: компьютер и все, что связано с Дневником, романом, чтением. Второй блок – это вещи для представительской деятельности: выходной костюм, который я надену два раза, рубашки, галстук; потом идут носильные вещи и все, что связано с повседневной жизнью, ну, например, кружка и чайник, бритвенные принадлежности. Уезжаю ведь почти на две недели, предвидеть надо даже смену погоды. Главную тревогу вызывают лекарства – здесь нельзя забыть ничего. А мои собственные книги, а подарки, а телефон, а всякие зарядные устройства и учебники английского! Как я ненавижу себя, что не могу ограничиться и хочу все, даже продолжаю изучать английский, которого, конечно, до самоей смерти не выучу, т. е. не заговорю. Тем не менее с Божьей помощью жить собираюсь долго. Собирался три часа, почти впритык. Попутно разговаривал с В. С. и с приехавшим вечером Толиком. На него ляжет собака. Совершенно безотказный и замечательный парень. Как мы его с В. С. любим!
Со мною в купе ехал мужчина лет пятидесяти, выше меня ростом, крепко сбитый, Сергей. Бизнесмен. Говорили, пока не отошел поезд, сегодня только прилетел с Мальдивских островов, отдыхал десять дней с женой и дочерью. Рассказывал, что в это время там сезон марвина, лов которого описан Хемингуэем в «Старике и море». В это время рыба поднимается ближе к поверхности, метрах в тридцати. Стоит это 400 долларов, занимает около шести часов, блесна с локоть величиной. Сергей полагает, как и я, что рента на природные ископаемые должна принадлежать государству. Но олигархи могут спать спокойно, Касьянов за них!
23 февраля, понедельник. Меня встречала Генриетта Карповна в очень красивой шубе из стриженого бобра. Фестиваль, общение с другим кругом людей, самовоспитание, которое всегда присутствует у людей искусства, сделали и ее несколько иным человеком. Она свободна, раскованна и, наверное, даже сердечнее стала. Ей много пришлось за последние годы перенести, в том числе и тяжелейшую операцию мужа Алибека, которому отняли обе ноги вследствие тромбофлебита. Я немножко знаком с ее домашними тайнами, тем не менее Алибек занимается всеми домашними работами, на коляске ездит по дому, готовит обед, отвечает на телефонные звонки. Это для меня еще один пример и героической жизни, и просто жизненного трагизма. Генриетта хромает, потому что у нее что-то с тазобедренным суставом. Когда я сошел с поезда, то в руках у нее была коляска, она знала, что я привезу книги для библиотеки. Те самые, которые мне дал Петя Алешкин. Коробки с книгами погрузили на тележку и поехали к бюсту Петра. Занятная железная дорога, в Санкт-Петербурге начинающаяся с Петра и заканчивающаяся в Москве бюстом Ленина.
