Лена Губченко стала меня удивлять уже при домашнем чтении. Возникла такая ситуация: девочки в пятницу забыли положить мне в портфель работы на вторник, и, значит, я был лишен возможности всё спокойно прочитать за субботу и воскресенье, как я обычно и делаю. Иные скажут: работа в 40-50 страниц, чего там – час посидел, и готово. Но это не так: иногда для чтения требуется 5-6 часов, а найти их в рабочие дни трудно. Здесь опять возникает проблема – что-то ты читаешь с неохотой, как некую интеллектуальную головоломку, тебя раздражает сюжет, снобизм автора, его лексика, синтаксис; но другое дело, когда ты невольно становишься читателем и, в первую очередь, попадаешь под обаяние авторской новизны. Чтение мастерами (людьми, ведущими семинар) студенческих работ является тяжким еще и потому, что вокруг такая бездна непрочитанного: книги коллег, знаменитые книги, постоянно возникающие. В конце концов, хочется и самому сосредоточиться на собственном писании, а ты должен лучшее время отдавать чтению муры. Я уже давно перешел на такой стиль работы – читать в субботу и воскресенье. Так я работал на радио, но тогда я и в субботу и в воскресенье не читал чужого, стремился еще что-то писать. Теперь всё это замолкло, вот уже собственный роман три недели не двигается, хотя твердо знаю, о чем будет следующая глава, осталось только взять с души возникшие впечатления… Но приходится читать и читать работы студентов.
Ну, ладно. С Леной Губченко мне повезло: мне самому было интересно, вдвойне интересно, так как я только что прочитал книжку Ирины Денежкиной, где, может быть, та же тематика: молодая женщина ищет себя. Здесь, правда, молодая женщина старше, ей 25 лет, и это как раз поиск некоего смысла, некоей духовности в обстоятелъствах, которые окружают. Это как бы льдина, приплывшая из еще прежних морей. У Лены удивительный дар держать читателя в психологическом напряжении; ее героиня идет на работу, встречается с парнем, разговаривает с подругой – и все время думает, а читатель думает вслед за ней. Этому можно позавидовать. Вот такое ощущение у меня возникло при чтении. И еще одна мысль: ведь саму Лену мы в свое время брали на платную основу, так как она не проходила через наши параметры, и первые 2-3 года она шла довольно медленно. Никогда не думал, что она сделает такой рывок. Это, конечно, заслуга всего института, но я точно знаю, что здесь и моя заслуга.
Приведу эпизод, который случился на обсуждении. Лена пригласила свою подругу Ксению Королеву, окончившую институт в прошлом году. Бедной Ксении доставалось от меня, я, не скрывая, говорил, что она как пришла эдаким достаточно гладким журналистом, так и ушла из института с тем же запасом знаний и, что главное, с той же духовной наработкой. Я помню ее диплом под названием «Окна», который она мусолила года три, и на защиту я отправил его с большим трудом. И вот здесь, говоря о преодолении Еленой себя, я сослался на Ксению, а она, чисто по-женски, радостно ответила мне: «Ну, вы тоже, Сергей Николаевич, преподаете лучше, чем пишете». Проглотил…
Может быть, она и права, но я помню, чем увлекалась Ксения: всякой белибердой – Павичем, «Алхимиком»… На семинаре, как всегда, пришлось отбивать Елену Губченко от наших ребят. Семинар в целом прошел хорошо, но у студентов друг к другу и к хорошим вещам всегда возникает невероятная зависть.
Вчера «Вечерняя Москва» напечатала большое интервью с
Ю.В. Бондаревым. Я выписываю из него два фрагмента. Оба имеют до некоторой степени принципиальное значение, хотя одно из них непосредственно касается и меня. Вернее, трагическое положение автора, которого критика старается не замечать. Необходимо сказать перед этим, что интервью делала замечательная и очень добросовестная журналистка
«– Есть ощущение, что критика вас перестала замечать. Во всяком случае, прессы по «Бермудскому треугольнику» мне что-то не встречалось.
– А разве не ясно?
– И все-таки, по-вашему, дело в теме или в личности автора?
–
– Не совсем так. Были еще вещи Сергея Есина, Юрия Полякова, Леонида Бородина. Тоже, кстати, не замеченные критикой…»
