Второе, что меня взволновало, это закрытая какими-то щитами огромная ложа через зал напротив директорской. В какой из этих двух этих лож в свое время Брежнев смотрел спектакль по пьесе Шатрова «Так победим!», откуда неслись его нелепые реплики, запомнившиеся всему залу?
Дальше все было привычно, зал, как это ни странно, не разошелся, происходило чествование довольно долго. Николай Пеньков отыграл замечательную сцену. Потом уже мы, со своими орденами, букетами, речами выступали, а я подумал, что скоро удивлю этот театр своей новой статьей, которую сдал в «Литературную газету». Жизнь идет. Началось на пятом этаже застолье, обычная простая еда, семгу и осетрину никто не ел, а налегали на картошку и селедку. Сидел рядом с Дорониной, в какой-то момент, из разговора с ней, я понял, что она внимательно прочитала мой «Марбург» и ее заинтересовало — кто прототип писателя. Но это заинтересовало многих. Она еще спросила: как поживает моя собака. Я не сказал ей, что собаки больше нет, и, что я собаку до сих пор вспоминаю. Еще одно впечатление: когда сияющая Доронина выходила на сцену и своим поразительным голосом произносила приветственные слова Пенькову, а потом катила за собой свой газовый шлейф — как только она входила за кулисы, она тотчас превращалась в требовательного и строгого менеджера, следящего, чтобы все происходило по правилам и точно. Сколько же в нас всех живет разного, и чем больше этого разного в человеке, тем он сильнее, интереснее и значительнее.
После всех мероприятий беседовал с В.И.Гусевым. В качестве пробного шара предложил выдвинуть меня на «Премию И.Бунина». В.И. об этой «профессорской» премии ничего не знал. Я буквально увидел на его лице следы работы. Потом он, не придумав, кому эта премия могла бы пригодиться, уклончиво сказал: подумаем.
Вечером часов в девять-десять лег спать, но до этого посмотрел передачу Познера, разговоры вокруг недавнего оправдания судом присяжных ребят, связанных со смертью девятилетней таджикской девочки в Ленинграде, а потом и скинхедов. Народ был интересный. Жириновский все время талдычил об угнетении и геноциде русского народа. Это неискренняя популистская болтовня, замешена, конечно, на действительном положении дел, но в его исполнении, она раздражает и не приносит ожидаемого понимания и мира. Был Иван Дыховичныйпозиция которого была взвешена, терпима и гуманна, Саша Проханов, который говорил хорошо, но повторялся со своим тезисом об Империи, а также Барщевский и Нарусова в новой прическе, но агрессивно-пустая. Кстати, выяснилось, что она председатель комиссии Совета Федерации по информационной политике: значит— мать и дочь — заняли ведущие места в этой области, и обеих не столкнуть. Одна на законодательном Олимпе, другая — в логове практики. Самое интересное, что в этих разговорах всплывали подробности, которые заумалчивались прессой. В случае с девочкой, кажется, это нападение объясняли, что семья распространяла наркотики, и брат главного подозреваемого от этих наркотиков пострадал. И еще была деталь, которая сыграла на оправдательный приговор — «прокуратура не позаботилась о доказательной базе» (это, кажется, Барщевский) никаких докзазательств, кроме того, что предполагаемый убийца «левша», не было.