Последний раз прошелся по выставке – народ с каждой минутой пребывал, и я заметил, что у большинства не академический, а истинный интерес. Ленинградцы в этом смысле сильно отличаются от торговой Москвы. Для них интерес к культуре пока органичен и не связан прагматическими мыслями о возможной выгоде: вот буду начитанней и умнее произведу впечатление на начальство, продвинусь. Все лишь ради себя и удовлетворения внутренней потребности, духовного интереса. Ленинградцы, что не только мной замечено, другие люди. Во-первых, они люди качества. В отличие от москвичей, которые довольствуются тем, что есть, эти предпочитают все высокосортное. Такие у них и дома, где виден образ жизни и индивидуальные запросы хозяина. Во-вторых, каждый из них – крепость, не требующая признания со стороны. Достаточно и собственного.
Хорошо, что опять вспомнил Андрея Лучина, он настоял на своей ленинградской программе для меня. Я сказал, что в первую очередь хочу посмотреть «Ревизора» у Фокина. Может быть, в этом сказался какой-то дальний знак моей недоброжелательности – я уже столько писал о своем конфликте с Валерием, что здесь нет смысла ни уточнять, ни вспоминать его. Всё забыто, и тем не менее, почему «Ревизор»? Ну, потому что на слуху, об этом много говорят. Однако В.С. меня уже предупредила: «Я видела этот спектакль по телевизору. Совсем не так хорошо, как ты думаешь». Может быть и правда? Так вот, Андрей порекомендовал мне такое расписание: 24-го – «Мария Стюарт» в БДТ, 25-го – «Царь Эдип» в Александринке. А Александринки-то я никогда в жизни не видал.
Усадили меня очень хорошо, в бель-этаже, почти над сценой: поворот головы направо – и видно закулисъе, налево – видна царская ложа. Сидя на этом месте, можно было некогда встретиться взглядом и подробно разглядеть царя. Верховная власть в ложе – царь, как пастух, наблюдающий за своими овцами в партере. Сидя в своей ложе, Николай I хлопнул в ладоши во время немой сцены в «Ревизоре». В тот же день он послал сочинителю перстень с бриллиантом. Говорят, именно из этой ложи царь, обладавший редкостным слухом, услышал, как в антракте балуется великий Каратыгин. Каратыгин был не только великим актером, но и превосходным имитатором, – имитировал чужую речь ну почти как наш Галкин или как Женя Хорошевцев, который, когда я работал на радио, мог вписать в документальную пленку пару слов якобы Ираклия Андронникова или даже Хрущева. При Жене было нестрашно потерять несколько слов при монтаже. Итак, Каратыгин за кулисами сказал голосом Николая I: «Пора прибавить Каратыгину– актеру жалованье». И, встретившись потом, Николай прибавил жалованье. Всем ли надо прибавлять?
Копаясь без меня в газетах, В.С. нашла интересный материальчик в «Труде», в «Деловом вторнике», – о заработках, ну не артистов, а министров, руководящих артистами. С некоторыми раздумьями вставляю цитату из статьи Николая Петракова, академика РАН.
«
