А как чудно, под стук колес, попивали поездной чай, бесконечно разговаривая. Ехали огромной компанией: актеры, режиссеры, люди со смутно знакомыми и узнаваемыми лицами, из наших – Саша Сегень, Володя Костров, Толя Королев, Сережа Шаргунов, институтские мальчишки. Такая раскованная свобода, которую я не чувствовал уже много лет.
В Гатчине крутились часов до двух, смотрели олимпийский хоккей, который мы продули шведам или канадцам, чего-то пили, разговаривал с Авдеевым и Сашей Соловьевым, которые добрались из Москвы на машине. До четырех не мог заснуть, в голове ни одной мысли, читал английскую книгу.
В 4.30 состоялась пресс-конференция. Я попытался представить интересных людей, занятых в жюри, и вольных писателей. Жюри в этом году такое, что им можно похвастаться: Вадим Биберган, писавший музыку к фильмам Ильи Авербаха и к последнему, по Солженицыну, фильму Панфилова; Саша Велединский, режиссер «Русское», по Э. Лимонову; молодой Егор Анашкин, тоже лауреат, его мордаха на фоне монстров выглядела очень занятно; Кирилл Разлогов, слон русского киноведения; Маша Соловьева, кинооператор с невероятно точным глазом; Лева Аннинский, чье лицо известно по ТВ всей стране. Я пытался возбудить у журналистов интерес к Александру Сегеню, Анатолию Королеву, Владимиру Кострову, к Максиму Лаврентьеву. Я говорил о Сереже Шаргунове и Саше Демахине. Вопросов не было, журналист интересуется только минутным. Может быть, в будущем… Но кого здесь винить, не знаю: ни пресса, ни пресс-конференция не были готовы.
Потом всё разрешилось большим хозяйственным выступлением Генриетты Карповны.
Очень средне прошло открытие. Нового ничего здесь придумано не было, впрочем, как и во многом другом.
Как-то все уладилось с моим расставанием с должностью ректора: утром простенько объявили: «Председатель жюри – писатель, заслуженный деятель искусств…» Так фестиваль и покатился.К счастью, сейчас программы показа разделились: Сережа Шаргунов, с моей подачи, смотрит сверстников – ВГИК и молодежь. Здесь же Новиков, ректор ВГИКа, как всегда в сером пиджаке и унылый.
Утром первый просмотр: фильм Лили Вьюгиной «Большая медведица», о жене Эдуарда Лимонова покойной Наталье Медведевой. Я ее при жизни не видел и не слышал. Уже до начала просмотра почувствовал: картину упорно лоббируют. Не касаясь содержания фильма, который, по существу, больше принадлежит к телепередачам, сразу можно сказать, что Наталья, как материал для возведения в звезды, первоклассна. Это и стало для меня главным открытием. В кадрах людей много и одним махом: Лимонов, врач-нарколог Троицкий, ее последний спутник – гитарист Сергей по кличке Боров. Вьюгина все отобрала и объединила, но всё это после смерти. Понятно? Смерть – хорошее художественно-интегрирующее начало. Может быть, искусство вообще паразитирует на смерти, к мертвому телу слетелись стервятники.
Я буду долго думать о затронутых в картине проблемах искусства и об атмосфере вокруг него. Неудобный была Медведева человеком. Эта многоходовка, не раз повторенная в фильме. Как же не приняла ее московская музыкальная тусовка! И даже сиятельная, на миг, покровительница Пугачева в какой-то момент бросила: «не нянька я ей!». После рождественского концерта, на который Пугачева ее и пригласила, стало ясно, что двум вершинам – хотя другой еще и не было, и потребовалось бы землетрясение, чтобы Везувий поднялся над островом – рядом не ужиться. Но Везувий, даже на тектонической почве, состояться не смог. С другой стороны, героиня в 17 лет уезжает, оставив мать в Ленинграде, с мужем-американцем за границу. Не близко мне всё это, нет здесь русского, чтобы так просто расстаться – пусть простят мне громкое слово – с Родиной. Не наградил ее Бог и состраданием к ближнему.
