Неловко писать об интимном, но правда требует. Когда в больнице я шел по галерее между корпусами, то встретил идущую за бельем сестру-хозяйку. «В.С. разбросала памперсы по палате». Сказала она мне это не без тайного садизма. Но, оказалось, все не так просто. В.С. сама утром встала, перебралась на стул, достала из тумбочки трусики, сама надела. Больше она в памперсах ходить на диализ не хочет. Мне показалось это обнадеживающим признаком. Все, как обычно: почистила зубы, потом я ее переодел, потом повел на диализ.
В институте поговорил с приехавшим из Иркутска заочником Рудаковым. Очередную главу его повести прочел накануне. Я как тоскую, что на следующий год иркутяне уйдут, это обезводит и мой семинар, и институт. Правда, Б.Н.Т. сказал как-то, что вот, дескать, через землячество попытаются убедить губернатора, чтобы он напрямую платил зарплату Румянцеву. Господи, почему так сложно?
Днем было еще совещание в приемной комиссии. Выявили и некоторые тенденции набора и общую для этого года закономерность – абитуриентов стало меньше. Или демографическая яма, или Литинститут недостаточно светится в средствах массовых коммуникаций. Ректора волновало, что мастера мало отобрали, возможно, не получится конкурса.
Если говорить о самих тенденциях, то они таковы. Е.Ю. Сидоров, который в этом году набирает (он прочел около 200 работ), отметил, что. на его взгляд, школа перестала учить любить стихи. Обычно в работах абитуриентов чувствовалось влияние Есенина, Маяковского, Некрасова, поэтов из школьной программы, теперь ощущение, что молодой человек начинает в полной пустоте. Сидоров отметил также вещь общеизвестную – провинция и сильнее и интереснее, чем Москва и Ленинград. В провинции возникло много разных журнальчиков и альманахов, и это уже благотворно сказывается. Это было самое любопытное сообщение. Впервые набирающая в этом году студентов-заочников Л.Г. Баранова-Гонченко, очень хорошо знающая именно провинциальную поэзию, говорила о том, что на этот раз «зрелая» периферия ничего не дала. Хорошо говорила ведущая перевод Мария Зоркая. В смысле языка в этом году улов только москвичей и петербуржцев. Говорили еще Киреев, Агаев и Фирсов, который все же добился согласия ректора оставить его еще на срок.
Вечерами смотрю сразу два сериала: один – «Печорин» по Лермонтову, другой – «Завещание Ленина», это жизнь Варлама Шаламова, и оба сериала мне, как ни странно, нравятся. Сериал по Лермонтову снят так, что возникает у меня, знающего, роман очень неплохо, ощущение, что показывают ту действительность и те события, из которых и возникли и сюжет и характеры. Ощущение первоосновы и реальности происходившего. Шаламов – это впервые на нашем экране спокойное рассмотрение трагического времени, у меня, почти очевидца той эпохи, тоже возникло ощущение именно такой правды…
В больнице чуть ли не пришел в отчаяние – В.С. опять очень плоха, потеряла силы, у нее опять расстроился желудок. Тем не менее самостоятельно дошла до диализного центра. Может быть, в этом виноват я. Осмотрев холодильник, я увидел: все, что принес вчера и позавчера, Надя, самая добросовестная нянечка, кажется, ей зараз скормила.
В метро читал «Труд», кажется, в Ставрополе, после убийства двух студентов университета, начинается новая Кондопога. Иногда меня восхищает бесстрашие «Труда». В прессе обо всем этом лишь глухие упоминания.
