Постояли возле плиты, я положил на землю две своих алых розы. Потом попросил С. П. уйти и как следует, всласть отплакался, отрыдался. Я, словно паровоз, на полном ходу слетевший с рельсов. Плакал сегодня еще несколько раз, особенно когда мои дорогие гости что-то говорили о Вале. Но и моя мать, которая из-за болезни и смерти Валентины как-то отошла на второе место, вдруг стала все чаще и чаще всплывать в моем сознании и снах. А Валя так неотъемно и так часто стала появляться, что мне даже показалось это неестественным. Я начал думать, не убрать ли мне из комнаты ее портреты. Вот и сейчас, когда я пишу, четыре ее больших фотографии прямо передо мною. Иногда ночью, когда встаю и подхожу к выключателю, мне кажется, что я иду ее походкой.
На обратном пути с Донского кладбища заехали в магазин «Перекресток» и купили две упаковки – одну с каким-то традиционным салатом, а другую с «селедкой под шубой». Потом до трех часов, до первых гостей, уже вдвоем занимались столом. Витя еще сбегал в кулинарию за холодцом. С. П. варил плов. В. С. признавала лишь тот праздничный стол, где был холодец. Витя принес и баночку с хреном, тоже низменный элемент стола.
Вечер прошел замечательно, каждый что-то вспомнил о Вале, и я подумал, вот так и поддерживается память о человеке. Я обязательно теперь буду собирать людей и на день ее рождения. Были: Алла и Слава Басков, Леня Колпаков с женой, С. П., который Вале обязан частью своей карьеры журналиста, Витя, на руках которого Валя умерла, Лева Скворцов, Людмила Михайловна, которая часто к ней приезжала, когда я бывал в отъезде. Забыл прийти Ашот, не смог прийти Валера с Наташей, не был Толик, у которого недавно появился еще один ребенок. У Тани Бубновой сломана рука. Мы никогда не собирали нужных людей, а только близких, вот так было и в этот раз.
Но и здесь я не утерпел и, похоже, сговорил Леню на этот раз на год взять семинар Юры Апенченко, если Юра все же от семинара откажется.
Разошлись не очень поздно, я потом долго еще убирал со стола, а Витя отправился в загул и пришел, кажется, только под утро. Я все ему разрешаю, одиннадцатого у него защита диплома, а еще дней через десять, получив документы об окончании института, он уедет к себе на родину.
Работа эта очень неожиданная, опять историческая, небольшой, как определяет сам автор, роман о жизни патриарха Тихона. Я все же думаю, что работа сделана по другому принципу, по житийному. Неожиданное здесь – не выбор темы, а язык. Эта самая Рязанова просто чудесница языка, умение пропуска, народная стихия, огромное количество точных речений, пословиц, поговорок, несколько стилизованная, но живая речь. Но каковы были подлинные реалии? Вот допрос в ЧК.
«Все потонуло и живот затянуло. И живот задавило, к хребту прилепило…
– Что! И тапереча мало тебе?… Радость моя… На! Бог твой, где он? …Ха-ха-ха! Что? … Спасать тебя… не-ко-му…А-а. Кому ты, пат… патра… пат-т-три…тьфу! Н-нужен, а?… А?.. Так ты и живой опять? Мало… опять мало.
И слепым потоком стал, и дыха нету, и жило остановило… хлеб… хлебнуть-ти… чем…хосп… хоспо.. хоспоти… па.. парс… прасти
И звон закрыл все. Покровом кровавым и кровным. И не было ему дыры. И не было ему отверстии.
Рака».
Филологически это очень здорово. Но все время держу в памяти: не сманиваем ли мы наших студентов, не обольщаем ли? Будет ли кто-нибудь подобный роман читать, когда и я сам с трудом расшифровывал начало. Это не хуже ни Личутина, ни Зульфикарова. Но есть ли у них не любители, а читатели?
Во второй половине дня долго читал еще одну работу из семинара А. Ю. Сегеня, рассказы
