Дневник. 2009 год. полностью

– Нашел, – сказал он, – вот.

Девушка выбила чек и пошутила:

– Уж не яйца ли собираетесь покрасить? (потом спохватилась и покраснела, Пасху справили полтора месяца назад).

– Нет, – очень серьезно ответил мужчина, до него не дошел ни первый, ни второй смысл шутки, – не для того».

Ах-ах, Евгений Маркович Скоблов, рядом с вами Александр Потемкин, опять осчастлививший нас новым романом, – это просто бог. Кстати, роман рекламируется по «Эху Москвы». Вот какие чудеса делают деньги!

В неровном потоке конкурса все же попадаются и книги, доставляющие тебе удовольствие как читателю и вызывающие восхищение как у профессионала. Это ведь правило известное, профессионал готов учиться до самого последнего вздоха. Вот и я иногда думаю, что я-то так не умею, мне подобного текстового изобилия, как Личутину, или такой стилистической утонченнос­­ти, как у Рябинина, не добиться. Но, с другой стороны, писатель всегда ра­­ботает только так, как заведен его биологический механизм. Мама с папой водят его рукой, а он сам лишь пытается усовершенствовать, что ему дано. И я не скажу, что кривая этого усовершенствования очень высока. Графом надо родиться.

«Заговор лилипутов», книгу Юрия Рябинина, я начал читать с некоторой настороженностью. Первая повесть – цепь их создает вязь книги – написана, видимо, довольно давно. В предисловии Владимира Максимова, датированном 1994-м годом, присутствует слово «стилизация». Я её, хотя сам постоянно пользуюсь этим приемом, не люблю, впрочем, у меня скорее театральная демонстрация стиля, за тонкой перегородкой которой всегда красуется автор. Здесь нечто другое, полное вживание в эпоху и аромат не только обстановки ушедшего, но и ощущение людей отхлынувших времен. Очень здорово.

Пока прочел две повести: «Исчезнувшее имение» и «Заговор лилипутов». Последняя – провинциальная жизнь конца ХIХ века, купцы, актрисы, гимназисты, кутежи, сопливые революционеры. Точно, неторопливо, подробно и в конечном итоге грустно. Первая – тот же век, но ближе к 12-му году, здесь крестьянско-помещичья точность, пореформенные мужики, бабы, гувернер, все с ароматом «Войны и мира», но барская охота, лес, лесной мужик– молчальник – почти как у Тургенева. Еще некое обрамляющее предание – имение, утонувшее в болоте, почти мистика. Истоки такой точности, до которой признанный либеральный специалист по стилизации Вл. Сорокин недотягивает, обнажены – МГУ, филолог. У автора все еще впереди – 1964 год рождения.

Под вечер скоростным чтением я одолел еще одну книгу «Любовь фрау Клейст» Ирины Муравьевой. На обложке, кроме сразу же смутившего заявления «высокая проза» два авторитетных мнения: Миша Шишкин и Александр Кабаков. Кабаков пишет: «Ирина Муравьева – самый, по-моему, интересный русский зарубежный прозаик Новейшего времени. Безупречная память, тонкий слух, высокопрофессиональная наблюдательность и дар сострадания – что еще нужно хорошему писателю? Всем этим обладает Муравьева. Бог ей в помощь». Не очень представляю, чтобы, скажем, Тургенев написал что-либо подобное о Льве Толстом и сразу заглядываю в аннотацию. Дальше – больше: «…это не попсовая песенка-одногодка, а виртуозное симфоническое произведение, созданное на века. Это роман-музыка, которую можно слушать многократно, потому что все в ней – наслаждение: великолепный язык, поразительное чувство ритма, полифония мотивов и та правда, которая приподнимает завесу над вечностью». Не слабо. Мне это отчаянно напоминает аннотацию на книгу моего ученика Сережи Самсонова, кажется, и издательство то же – «Эксмо», поэтому заглядываю сначала в выходные данные – редактор М. Туровская. Имя известное, но думаю, что не та, той, знаменитой, уже так много лет. Это моя привычка книгу сначала обнюхать.

На последней странице обложки молодая дама, очень похожая по стати на Симону Синьоре – родилась в Москве, в 1985 году уехала с семьей в Америку, в Бостон, начинала как литературовед.