Выходил из дома стричься в парикмахерскую напротив «Газпрома», где я стригусь много лет. Отслюнявил уже 620 рублей плюс 100 рублей «в руку».
Удалось пару страниц написать для книги о Вале, чую приближение финала. Звонил из Германии Сережа Дебрер, перезвонит завтра - нужно большое интервью.
Вечером смотрел по «Культуре» совместный концерт французского и русского балетов. Раздобрел, но еще хорошо прыгает Цискаридзе, очень понравилась одна француженка с какой-то необыкновенной техникой и поразительными, будто в замедленной съемке, движениями, но фамилии не запомнил.
«14 июля 1934 года в смоленской газете «Большевистский молодняк» появляется статья В. Горбатенкова о Твардовском - «Кулацкий подголосок». И она не остается одинокой. Смоленские литераторы методично попрекают молодого поэта его происхождением и тем, что происхождение, по их мнению, проступает в стихах». О, родина!..
«В 1939 году 29-летний Твардовский получает орден Ленина; его поэма попадает в школьные и вузовские программы и, по легенде, достается ему на экзамене в ИФЛИ. В Смоленске собратья-литераторы взялись было по привычке прорабатывать поэму, но пришли к выводу, то после ордена Ленина это несвоевременно…»
Вот еще одна цитата из работы маститого историка литературы, но начинается она с дневниковой записи А. Бека, здесь не только почти вся молодая трагедия поэта, но и занятная картина времени.
«Он говорит: «Никогда еще в самые тяжелые для меня дни не было у меня таких сомнений в справедливости нашего строя, как сейчас. Я порвал с отцом и матерью, зная, что социализм прав, принял с радостью все, что несет новый строй, принял во имя высшей человеческой справедливости, и сейчас все это подточено, все взбаламучено. Я знал, что если ты работаешь, если ты предан, тебе ничего не грозит, ты твердо стоишь на земле при социализме, а сейчас это убеждение рухнуло. Можешь быть честным, преданным, и вдруг тебя все же захватит мясорубка».
В этой уверенности до поры до времени («если ты предан…») - отличие второго поколения литераторов советского времени (рожденных в 1900-х годах) от первого (рожденных в 1890-х годах). Никто почти из старшего поколения - тех, что встретили «минуты роковые» взрослыми людьми, - не чувствовал себя в полной безопасности: у каждого за плечами была личная биография, которая могла утянуть за собой. У второго поколения грехи были только отцовские, от них можно было освободиться, например, отказавшись от родителей. Так, сразу после революции евреи-литераторы первого поколения, покидая свои дома в черте оседлости, объявляли порой и о разрыве с родителями - мелкими торговцами и т.п. Так поступил и Твардовский, и надеялся, что его теперь не «захватит мясорубка"».
К двум часам приехал в институт, посидел на кафедре, побывал у Л.М., где сказал, что никогда в нашем институте атмосфера не была такой таинственной и закрытой, всюду тайны, и пошел на чтения.
Первой выступила дочь Твардовского. Начала с благодарности всем, кто присутствует «по долгу службы, по учебному долгу, по собственному почину». Сообщила, что вышли дневники за 1960-е годы, когда поэт был главным редактором «Нового мира». Теперь волнуется за выход дневников 1950-х годов. Говорит о непомерной цене на книги.
