Это не литературное произведение и не результат моего творчества. Это дневник маленького мальчика, который мне довелось найти. Я надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к тому, что моя совесть позволила его прочитать. Надеюсь, после прочтения вы поймете, отчего мне пришлось его перепечатать и выставить всеобщему обозрению. Повторюсь: мне пришлось.
Привет. Вот и настал тот день, в который мне захотелось тебя раскрыть. Такого… всего симпатичного. В твердой голубой обложке, с моим именем на ней. Хоть ты мне и понравился с первого взгляда, я все равно не могу понять, для чего ты мне нужен. Особенно непонятно, для чего родители подарили мне тебя. Чтобы рисовать? Писать (что я сейчас и делаю)? Может быть, чтобы?.. Для чего? Ты совершено был мне не нужен, да и сейчас от тебя никакой пользы… Хотя нет, польза в тебе — 96 страниц, одну из которых я уже вырвал, одну использовал по назначению. Так что тебе еще повезло, что ты достался именно мне, а не какому-нибудь моему однокласснику, коих больше тридцати. Все они сделали бы из тебя почти сотню самолетиков… Даже не они — их родители. Сами-то они ни на что не способны. Они только еще учатся держать шариковую ручку в руках и выводить каракули в твоих собратьях. «А, а, Б, б». Ну ты понял. Алфавит и другая ерунда, которую, как по мне, каждый должен знать и уметь делать сразу после рождения.
Как тебе такое? Как ты относишься к моим художествам на своих страничках в клеточку? Никак? То-то же! Очень, знаешь ли, удобно иметь такого собеседника, как ты… Глухонемого собеседника, неспособного вставить хоть что-то поперек моих слов… и, может, мыслей.
Но ведь ты меня понимаешь? Ты чувствуешь, что именно я в тебе пишу? Ты чувствуешь прикосновение каждого моего пальца? Ты чувствуешь прикосновение моих рук? Нет?.. Не ври! Я уверен, ты чувствуешь скольжение по твоей выбеленной поверхности шарика, измазанного синими чернилами моей шариковой ручки. Она, к слову, наш общий проводник, наш переводчик. Жаль, что она может переводить только в одну сторону, с моего языка на твой, никак иначе. А может и не жаль… Кто знает, что бы ты начал отвечать мне? А так ты можешь только слушать, и пока что это меня устраивает.
Я расскажу тебе, для чего и почему я сегодня раскрыл твои странички, для чего начал заполнять их своим «детским лепетом». Не знаю, отчего закрыл это выражение в кавычки… Видать, потому, что так могут говорить только взрослые, как, например, наша классная, Наталья Николаевна. Как думаешь, могу я говорить, что у нее «взрослый лепет»?
Опять я отошел от темы. Ну да ладно.
Давай познакомимся?
Меня зовут… Хотя зачем мне тебе это писать, если ты и так знаешь мое имя, выведенное мамой на твоей обложке? И это имя у меня с рождения. Конечно, меня называли и другими именами. Нет — псевдонимами. Мама называла меня малышом, сладеньким, карапузиком. Папа — мужиком, воякой, крепышом, работягой. Сестра же (она старше меня на десять лет) называла меня либо подкидышем, либо соплежуем, другого не дано. Естественно, ведь ей не дано было придумать ничего нового, поскольку Бог, похоже, обделил ее количеством извилин, предоставив их мне.
Но всеми этими псевдонимами они называли меня только до двух лет, пока я не попросил их называть меня только по имени. Конечно, я мог попросить их об этом и на первом году жизни, но уже тогда понимал, что в том возрасте мои ровесники умели только реветь и ходить под себя, что, в принципе, я и делал, дабы не выделяться.
Как я могу это помнить? Не понимаю ровно на столько же, на сколько не понимаю, отчего другие не помнят себя в возрасте до четырех-пяти лет. Я же помню все с тех самых пор, как впервые увидел новый для меня мир.
Первое, что я тогда увидел — волосатые, слегка загорелые руки акушера (почему он был не в перчатках?). Потом — его лицо, бейдж с именем, зеленые стены и белый потолок, какие-то приборы и маму. Уставшую, изнеможенную и счастливую.
Я помню все. Каждый свой прожитый день. Это мне нравится. Я — исключение.
Удивлен? Если да, то и это мне тоже нравится. По сути, мне нравится и нравилось в моей жизни все, пока мне не подарили тебя на мой шестой день рождения. Честно говоря, в свои шесть я предпочел бы получить куда более детский подарок, например, скажем, мячик, трансформера, может быть, машинку на управлении. Вообще, когда я увидел коробку, которую родители принесли к праздничному столу после того, как все шесть свечей на «днерождевом» торте были задуты, я подумал, что в ней находится игровая приставка с игрой про водопроводчика или, на худой конец, книжка про нашу вселенную… ну или хоть какая-нибудь энциклопедия. Но нет! В ней лежал ты — тетрадь с твердой обложкой и надписью на ней большими жирными буквами «ДНЕВНИК», а под ней поле, в которое требовалось вписать имя владельца. Сам вписывать я не стал, поскольку обижался на родителей, не понимая, для чего вообще пацану нужен дневник, ведь в основном — это прихоть девчонок и то не всех.
