4 фев. Последний мой день в эту зиму в Комарове.
<…> Совершенно не знаю, что меня ждет через две недели, через месяц.
Вчера я кратко пересказал Добину сюжет моей пьесы и он уверял, что это очень интересно. Но он принципиально благожелательный ко всем человек.
Приехал в город в 5 ч. Эмма мрачна из-за Толи и из-за тяжелых репетиций «Бесп<окойной> старости».
Меня что-то температурит.
5 фев. <…> В Лавке пис<ателей> мне не дают Камю и Евтушенко.[48]Эти книги выдавались по списку, составленному Лавочной комиссией. Мотивировка отказа мне — москвич. Комиссии эти составляются для того, чтобы обеспечить самих себя. Я как-то не огорчился: был к этому готов. Когда готов к какой-нибудь гадости, она мало огорчает. Зато взял «Смуглую леди сонетов»[49] Юры Домбровского и отличную книгу о театре и кино Тайнена, английского критика.[50]
Думаю о пьесе. Сейчас ее главный недостаток, кроме мозаичности, отсутствие толики демагогии. Я пишу все, как это было, а надо — как хочется, чтобы это было…
Здесь Бибиси и Г<олос> А<мерики> забивают, а хорошо бы услышать подробности о съезде французской компартии. Завтра никуда не пойду и попробую поймать Париж днем. <…>
В «Правде» доклад секретаря франц<узской> компартии, но разумеется, с купюрой о Чехословакии. <…>
Позже поймал все-таки Бибиси. «Таймс» печатает цикл статей о совет<ско>-китайских отношениях. Сегодня московский корреспондент «Таймс» высказывает предположение, что главным вопросом для СССР является решение о нанесении превентивного удара по Китаю, пока тот не усилился до возможности вести ядерную войну. Автор статьи думает, что советский народ уже готов к такой войне. Если даже это и верно, то надо учитывать, что основн<ая> черт<а> стиля руководства страны — это систематическое откладывание всех важных вопросов. Это почти политика статус кво — во что бы то ни стало.
7 фев. Пишу это в Москве. Приехал утром «Стрелой».
Меня встретил Лева <Левицкий>, поехали к нему. <…>
Все разговоры вокруг новой сокрушительной атаки на «Новый мир». Я о ней узнал еще 6-го утром, когда взяв билет, позвонил с почты Леве, а потом тут же встретив скандалящего Оттена.
5-го вечером, когда усталая Эмма вернулась со съемок, ссоримся с ней в кухне за чаем. Все обычно, но на этот раз что-то нестерпимое (горечь и тоска) поднимается в груди и я говорю ей, что на другой день уеду. Рано встав, еду на вокзал и с рук беру билет на «Стрелу». Вечером она играла «Счастливые дни» [51]и я уехал из дома без нее, оставив ей недлинную записку.
Никаких планов у меня не было: это почти импровизация.
<…> Секретарьят ССП (вернее, новый орган «бюро секретарьята») предложило Твардовскому сменить редколлегию (т. е. почти сменить: убрать Лакшина, Кондратовича, Марьямова, Саца и аппарат редакции, заменив их Наровчатовым, Рекемчуком, Косолаповым и Большовым, сделав последнего замом [52]). Твардовский отказался и видимо уйдет. Да еще хотят назначить какого-то Олега Смирнова, кажется, «руссита».[53]Напор велик и видимо это согласовано с ЦК. Все решится послезавтра 9-го, в понедельник, на заседании секретарьята.
Вечером еще говорил по телефону с Юрой. Он был на даче, но Твардовского не видел.
Ц. И. меня встретила трогательно: достала мне Камю, заплатила за комнату и я взял у нее еще 50 р. — так как совсем без гроша.
Рассказы о секретном докладе Брежнева, который читается по парторганизациям.[54]Слух о смене руководства и выдвижении Катушева.[55]
Много анекдотов. Переходная стадия между социализмом и коммунизмом — алкоголизм. И т. п.
8 фев. <…> Да, вчера подарок от Литинского:[56]афиша и программка спектакля «Давным-давно» в Воркутинском лагерном театре в 1949 г. с Токарской и Холодовым.[57]
9 фев. <…> <после строки отточий>
С пол-пятого до пол-восьмого просидел у Ц. И. <…>
Утверждена новая редакция: Косолапов, Большов, Овчаренко (!)[58], Рекемчук, Наровчатов плюс кто-то еще из прежних. Косолапов видимо намечен в «главные», если Твард<овский> вспылит и уйдет. Наверх пошло личное письмо Твард<овского> и письмо 10 писателей, в числе которых М. Исаковский с протестом. Но это уже вряд ли поможет. Активно враждебны на заседании были: Федин, Михалков, Баруздин[59]и кто-то еще.
Гароди исключен из ЦК, но не из партии.[60]
10 фев. <…> А за окном зимний денек. Снег белый, видно, выпал недавно. Снега кажется много, и в свой дом в Загорянке мне не войти пока. Переписываю 4-ю картину.
Звонил Лева. В номере Лит<ературной> газеты информация о переменах в «Нов<ом> мире» стоит. И все же у всех теплится какая-то надежда.
11 фев. <…> В 9 ч. звонок Левы, который читает мне из Лит<ературной> газеты сообщение о реорганизации редколлегии. В числе уволенных нет фамилии Марьямова почему-то. Лева считает, что Твардовский, Дорош[61], Хитров[62]и Марьямов должны уйти сами, а я думаю, что они должны остаться во что бы то ни стало и переварить, перемолоть новых. Держаться, как «на пятачке».
