26 мая. Почти два дня в Москве. 24-го с Э. поехали к Н. Я., пошли с ней на выставку «шестерки» — Вайсберга [1] и его друзей, потом опять к Н. Я. — пришли Шаламов, американец Кларенс Браун, потом Браун ушел и появилась Майя Синявская, Голомшток и некая Вика Швейцер, работающая в ССП, приятельница Майи[2]. Эмма осталась ночевать у Н. Я., а я уехал на дачу, вчера вернулся в город, получил за Платонова в редакции «Произведения и мнения»[3] гонорар (69 рублей), который более чем кстати, и поехал к Н. Я. Там другой американец Вилли. Забрав Эмму, еду к Леве, а от него уже поздно возвращаемся на дачу.
[далее о чтении женой Синявского «Майей» лагерных дневников ее мужа — в их осуждении АКГ и Н. Я., совпадают: они им не нравятся[4]]
30 мая. Вчера днем поехали в город с Эммой. Сначала у Ц. И. Кин, потом заходим за Левой и едем к Н. Я. Она нас сразу утаскивает к Н. И. Столяровой, где находятся приехавшие из Швейцарии Вадим Леонидович Андреев с женой (падчерицей Чернова[5]). У Н. Я. были Амусины[6]. У Н. И. еще какой-то репатриант Алекс. Алекс. (?), п отом приходят Пинский, Кома Иванов, Шаламов, Рожанская и еще какая-то дама[7]. Мы сидим до половины десятого, потом я отвожу Эмму на вокзал. Она уезжает поездом № 38.
Разговоры довольно интересные: рассказы Андреева о разных деятелях зарубежья, споры о Платонове и Бабеле и т. п. <…>
Главное, пожалуй, — это подарок, полученный мной от Кларенса Брауна (в ответ на подаренные мною ему «Тарусские страницы») — первый том превосходного американского издания двухтомника Мандельштама, вышедший под его редакцией. Я просто зашатался, взяв книгу в руки. Бывает же такое везенье! В книге много опечаток и отдельных неточностей, но это не важно: все-таки это весь стихотворный Мандельштам. Впрочем, т. е. конечно не весь, но почти весь. Нет, например, песенок в неаполитанском духе, написанных в Воронеже для радио, нет многих шуточных стихов, нет важных вариантов, хотя бы к «Квартире» и пр. Но это уже не так существенно.
<…> Целый день бездельничал и читал Мандельштама.
31 мая <…> Днем еду в город. Книжные магазины, Лева, звонок на улицу Грицевец, потом у Н. Я. с Амусиными, Шаламовым, Аренсами, Левой. Аренсы [8] подкидывают меня на машине и около 12 ночи я возвращаюсь.
Рассказы Шаламова о том, как он сидел в 29–32 гг. и о Колыме и о судьбе героев его рассказов. Спор о Солженицыне, к которому Ш. относится скептически и совсем не принимает «Ивана Денисовича», как неверную картину лагеря. Из присутствующих его поддерживаю один я, хотя и с оговорками. Нападает он и на «Новый мир».
При всех его крайностях, это замечательный человек. Талантлив, умен, любопытен, бездну знает всего и как никто — историю лагерей…
3 июня. Вчера целый день в городе <…> [у Эренбурга]
Аксенова написала еще три главы своих мемуаров[9]. И. Г. [Эренбург] их читал и очень хвалит. Шаламова он не читал.
Сидим долго за ужином. <…>
В ВУАПе мне дали немножко денежек.
С Левой спор о том, нужно ли отвечать на циркулярное письмо, разосланное ССП всем подписавшим письмо в защиту С[инявского]. и Д[аниэля]. В споре неприятные нотки с его стороны. Я как всегда не подаю виду, что рассердился, но внутренне раздражен. Терпеть не могу жестов и стадных эмоций.
6 июня. <…> После последнего спора с Левой чувствую, что против него у меня осталось глухое недовольство. Пустяк, но из-за такого же пустяка, на который потом напластовалось что-то еще, я расходился со многими (с Б. Н. в том числе)[10]. Обещал сегодня приехать в город, чтобы пойти с ним к Н. Я. и не хочется. Не поеду.
Дело, конечно, не в самом споре, а в том, что Лева стал говорить «личности», чего я лично никогда себе не позволяю. И это уже не первый раз. Наверно, виноват я сам — слишком близко к себе его подпустил.
[АКГ читает «Историю русской философии» Зеньковского[11], она его удивляет: ] Я никогда не мог понять, как можно всерьез считать, что с одной стороны речки люди такие-то, а с другой стороны — другие.
7 июня. <…> В последний раз у Эренбургов еще говорили о рукописи Н. Я. Сначала И. Г. сказал, что она ему не нравится. Потом выяснилось, что все о Манд- ме ему нравится, но не нравится то, что Н. Я. слишком резка в отзывах о людях: без серьезных оснований называет людей стукачами (Длигач, поэт Бродский, какая-то Паволоцкая [12], которую Люб. Мих. [Эренбург] знала, и др.). Доля истины здесь есть. И. Г. и Л. М. о мании преследования, которая издавна свойственна Н. Я. Л. М. считает рассказы Шаламова слишком «страшными». И. Г. их еще не читал и лучшими в этом жанре находит мемуары Аксеновой, которая продолжает их писать, переехала в Москву и пр. Слухи о напечатании их за границей И. Г. опровергает.
8 июня 1966. Жара. Духота.
Утром из Валентиновки звоню Храбровицкому [13]. Он прочитал в Малеевке рукопись мою о Б. Л. [Пастернаке] и по его словам, был в таком восторге, что впору ночью давать мне телеграмму. <…>
