Еще в декабре 1917 года установилась связь между генералами Алексеевым (Дон) и Щербачевым (Яссы). Тогда же в Румфронте зародилась мысль об организации особого корпуса русских добровольцев для посылки его на Дон в помощь ген. Алексееву и Корнилову. Эта идея встретила сочувствие и поддержку со стороны союзников; французы дали на организацию предполагаемого похода несколько миллионов франков.
Главнокомандующий Румынским фронтом ген. Щербачев поручил организацию добровольческого корпуса ген. Кельчевскому. Было выпущено воззвание к офицерам и солдатам Румынского фронта (см. прилож. I), с поступающих добровольцев требовалась подписка (см. прилож. II).
Одним из самых деятельных и талантливых организаторов по подготовке предполагавшегося похода был полковник М. Г. Дроздовский, к тому времени сложивший с себя обязанности начальника 14-ой пехотной дивизии. В начале января он был командирован в Одессу, где организовал Бюро для записи добровольцев.
Тем временем осложнения росли; к середине февраля положение на юге России, через который лежал путь следования предполагаемого корпуса, находился в состоянии полной анархии. «Бескровная» русская революция начала выражаться в исступленной безудержной войне всех против всех. Море крови, пытки, насилия и грабежи на фоне страха, угнетенности и пассивности масс — вот картина царившего там хаоса.
Связь с Доном была порвана.
Видя кругом распад, не веря в возможность какой бы то ни было борьбы с большевиками, ген. Щербачев, его штаб, а за ним и испуганное офицерство отказались от своей первоначальной идеи. Проще было сидеть в Румынии и в безопасности выжидать, дальнейшего хода событий. Приказом штаба Румфронта задуманный ранее поход был отменен и добровольцы, давшие ранее подписки в Добровольческий Корпус, освобождались от взятых на себя обязательств.
Гибнувшую идею решил спасти полковник Дроздовский. На фоне растерявшейся среды людей, долг которых был руководить и поддерживать в такие критические минуты, когда их опыт и авторитет могли бы поднять дух и объединить всех для борьбы с большевизмом, — встает скромная фигура полк. Дроздовского, объявившего прямо, что так скоро от начатого дела он не отречется. «Я иду — кто со мной». Это решение вызвало резкое осуждение окружавших его: мысль о походе называли безумием, авантюрой, — она вызывала насмешки и возмущение. Из всего Румынского фронта на смелый призыв Дроздовского отозвалось и поступило в организуемую им 1-ую Бригаду Русских Добровольцев всего 800 человек, не побоявшихся всех опасностей, которые стояли на намеченном пути, доверяя вполне водительству Дроздовского.
Только незадолго до выхода из Румынии ген. Щербачев изменил свое недоверчивое отношение к походу и стал помогать Дроздовскому; генерал же Кельчевский до конца где было возможно тормозил дело; Дроздовский называл его предателем.
Ярким примером отношения к проекту Дроздовского может служить следующее: В Одессе, председатель Союза офицеров ген. лейт. Л. в резкой форме отказал в содействии отряду по формированию, пополнению и в распространении среди офицеров его идей, не желая принимать участие и брать на себя ответственность в «этой авантюре».
Румынское правительство, помогавшее вначале, впоследствии ставило всяческие препятствия организации отряда, требуя его разоружения.
Несмотря на чинимые препятствия, Дроздовскому удалось сорганизовать свой отряд, который и выступил под его начальством в поход, описанию которого посвящен приводимый ниже дневник.
Утром 19 шел Геруа[1] передать доклад Совета[2]. Встреча с Алексеевым[3], решение уходить. Тревожные вести — разоружение. Все по моему предсказанию за последние 10 дней. Мое решение — пробиться. Распоряжение Лесли[4] подготовить помещение и об уходе; поездка в Скентею[5] и распоряжение. Ночной переход с 20-го на 21-ое. Приступил к составлению очерка затруднений, творимых румынами. Запрещение выдачи из складов имущества и снарядов, оружия, пропусков, неотпуск лошадей в Бельцах. Распубликование в Бессарабии о том, что в Яссах ничего нет[6]; затруднения, творимые в Бессарабии — еще хуже. Официальная любезность, тайные запрещения, итальянская забастовка. Наша борьба с Синедрионом[7] за выход на Днестр; бесконечно нервное напряжение последних 10-ти дней, 20-го утром записка Одона[8] о наряде 3-х эшелонов: Разрешение на вывоз оружия и артиллерии. Днем обещание отпуска недополученного снаряжения, снарядов и патронов. Подача записки Презано[9] (все это результат давления Щербачева, увы, позднего; вообще Презано шел охотно, тормозило правительство с Авереску).
