Есть грехи смертные и не смертные, смертный грех — это такой грех, в котором если ты не покаешься и в нем застанет тебя смерть, то ты идешь в ад, но если ты в нем покаешься, то он тебе тотчас же прощается. Смертным он называется потому, что от него душа умирает, и ожить может только от покаяния. Грех для души — то же, что рана телесная — для тела. Есть рана, которую можно уврачевать, которая не приносит телу смерть, а есть рана смертельная. Смертный грех убивает душу, делает ее неспособной к духовному блаженству. Если, например, слепого человека поставить на месте, с которого открывается чудный вид, и спросить его: «Не правда ли, какой чудный вид, какая красота?» — слепой, конечно, ответит, что не чувствует этой красоты, так как у него нет глаз, нет зрения. То же самое можно сказать о неспособности души, убитой грехом, к вечному блаженству.
Приходится разговаривать с Батюшкой между делом, или за чаем, иногда за обедом. И как после разговора с ним мне становится понятно, ясно то, что для меня неразрешимым вопросом было! Прямо глаза открываются.
— У батюшки о. Амвросия спросили, — говорил недавно Батюшка, — что такое монашество? — «Блаженство», — отвечал он. И действительно, это такое блаженство, более которого невозможно представить. Но монашество не так легко, как некоторые думают, но и не так трудно и безотрадно, как говорят другие.
Еще в миру я написал стихотворение, посвященное батюшке о. Амвросию «Блажен, кто путь свершая…», и, отпечатав в Казани, прислал ему. Затем, когда я приехал к нему в Оптину пустынь и напомнил о стихотворении, он сказал мне:
— А стихотворение привез?
И указал пальцем на грудь. Я ощупал карман в мундире и говорю:
— Нет.
— Как же это так: «нет»!?.
— Да так, Батюшка, нет.
— Гм, нет! Как же это так?
Я тогда ничего не понял. А когда мне сказали, что о. Амвросий ничего не говорит понапрасну, даже в шутку, я спросил об этом о. Иллариона и о. Иону, каждого порознь, и они дали мне одинаковые ответы, именно:
— При вас — значит, у вас в сердце, то есть исполняете ли вы то, что написано в стихотворении, соответствует ли ваше внутреннее устроение описываемому?
Тогда я понял, в чем дело. Понял, что стихотворения действительно при мне нет, а при батюшке о. Амвросии оно, конечно, было.
— Я говорю на утрене мое убогое слово, — говорил Батюшка, — чтобы не понести ответа на Страшном Суде за молчание. Это моя обязанность.
Действительно, я удивляюсь только, как Батюшка глубоко во все смотрит, замечает всякий, даже малейший недостаток и, если возможно, старается его исправить. Я говорю про недостатки вообще в Скиту.
Я недавно узнал у самого Батюшки, что он писал стихотворения, и они есть в печати листками. Одно из них, «Иисусова молитва», мне очень понравилось. Другие, которые я читал, не так нравятся мне. Об этом стихотворении я как-то и говорил с Батюшкой.
— Здесь нет ничего сочиненного, — говорил Батюшка, — все это вылилось у меня из сердца. Вам, вероятно, особенно понравился конец… Это состояние — переход к внутренней молитве в сердце — нельзя передать на словах так, как оно есть на самом деле. Его поймет и может понять только тот, кто сам его испытал… Путь молитвы Иисусовой есть путь кратчайший, самый удобный. Но не ропщи, ибо всякий, идущий этим путем, испытывает скорби. Раз решился идти этим путем, пошел-то не ропщи: если встретятся трудности, скорби — нужно терпеть…
Допустим, нужно пройти Козельск (это, вероятно, Батюшка сказал только так, для примера). Есть два пути (здесь-то и предположение): один — лесом, другой — полями. Лесом — сухая дорога, но в обход идет, а полями, хотя и значительно ближе, но встречаются болота. Вы решаетесь идти полями, желая прийти поскорее, но не пеняйте тогда на себя, если придете в Козельск с одной галошей и мокрый. Так и здесь, надо быть готовым на все.
В стихотворении говорится: «И ты увидишь, полный изумления, иной страны сияющую даль…» Да, именно «полный», то есть все существо человека исполнится изумлением, увидев «иной страны сияющую даль». Я откровенно говорю вам: так уж я теперь, пожалуй, не напишу…
Сегодня в конце литургии Батюшка сказал маленькое слово-поучение, делая оговорку как бы в извинение, что, хотя и не приняты у нас в Скиту такие слова за литургией, он все-таки говорит, находя это необходимым. Содержание слова было такое же, или почти такое же, как однажды за утреней, именно: поведение инока в Скиту, в особенности в праздники; чтение святоотеческих книг, научающих разуметь заповеди Христовы и тем любить Самого Христа; воздержание от хождения без крайней надобности в монастырь и по келиям: «Сиди в своей келии, и она всему тебя научит».
В утренней проповеди Батюшка напоминал о смирении:
— Старайтесь быть всегда готовыми к смерти, ибо смерть близка и к старым и к молодым, и к монахам, и к мирянам одинаково. Часто она приходит внезапно и неожиданно. Пусть каждый подумает, что будет с его душой.
