Я видела во сне, будто Пьетро А. умер; я подошла к его гробу и надела ему на шею четки из топаза с золотым крестом. Как только я это сделала, я заметила, что мертвый человек совсем не Пьетро.
Смерть во сне, кажется, означает брак. Вы поймете мое раздражение, а у меня раздражение всегда выражается неподвижностью и подлым молчанием. Но берегись тот, кто меня дразнит или только говорит со мной!
Говорили о полтавских нравах. Распущенность там большая; о том, что ночью встретили m-me М., в пеньюаре, с М.Ж., на улице, говорят как о вещи весьма обыкновенной. Барышни ведут себя с такой ветреностью… Но когда принялись говорить о поцелуях, я начала быстро шагать по комнате.
Один молодой человек был влюблен в молодую девушку, и она любила, но через некоторое время он женился на другой; когда его спросили о причине такой перемены, он отвечал:
– Она поцеловала меня, следовательно, целовала или будет целовать других.
– Это верно, – сказал дядя Александр. – И все мужчины так рассуждают.
Рассуждение в высшей степени ложное, но благодаря ему я сижу у себя, раздетая, и вне себя от досады.
Мне казалось, что говорили про меня. Так вот причина!
Но дайте же, ради Бога, возможность забыть! О, Господи, разве я совершила преступление, что ты заставляешь меня так мучиться?
Ты хорошо делаешь, Господи, и моя совесть, не давая мне ни минуты покоя, излечит меня.
Чему не могли научить меня ни воспитание, ни книги, ни советы, тому научит меня опыт.
Я благодарю за это Бога и советую молодым девушкам быть немного более подлыми в глубине души и опасаться всякого чувства. Их сначала компрометируют, а потом обращают в посмешище.
Чем выше чувство, тем легче обратить его в смешное; чем оно выше, тем смешнее. И нет ничего не свете более смешного и унизительного, чем любовь, обращенная в смешное.
Я поеду с отцом в Рим, буду выезжать, и тогда посмотрим.
Очаровательная прогулка! Тройка князя, несмотря на тяжесть дяди Александра, летела, как молния. Мишель правил. Я обожаю быструю езду; все три лошади понесли в карьер и на несколько минут у меня захватило дыхание от удовольствия и волнения.
Потом крокет задержал нас до обеда, к которому приехал М. Я уже думала о том, какую бы рассказать «историю», когда княгиня назвала молодых девиц Р.
– Они очень милы, но очень несчастны, – сказал Гриц.
– Чем же?
– Они только и делают, что разъезжают в погоне за мужьями и не находят… Они даже меня хотели поймать!
Тут все рассмеялись.
– Вас поймать? – спрашивали его. – Так вы им, значит, нравились?
– Я думаю… Но они видели, что я не желаю.
– Знаете, – сказала я, – ведь это несчастье быть таким! Не говоря уже о том, что это несносно для других.
Все смеялись и обменивались взглядами, вовсе не лестными для М.
Нет! Какое несчастье быть глупым!
В его манерах я заметила то же смущение, как вчера. Может быть, он думает, что его желают поймать.
И все это благодаря Мишелю.
Гриц едва осмеливался говорить со мной из отдаленного угла гостиной, и только около половины десятого он решился сесть рядом со мной. Я улыбалась от презрения.
Господи, как глупо быть глупым! Я сделалась холодной и строгой и подала знак, что пора расходиться.
Я отлично вижу, что Мишель начиняет его всевозможными глупостями. Княгиня говорила мне: «Вы не знаете, что за человек Мишель, какой он злой и хитрый».
Но какое несчастье быть глупым!
Поль, в полном разочаровании, пришел мне объявить, что папа не желает ехать обедать в лес.
Я накинула пеньюар и пошла сказать ему, что мы поедем.
Через три минуты он уже был у меня. После многих, весьма комичных недоразумений, мы поехали в лес; я – в отличном настроении, против всякого ожидания. Гриц держит себя так же просто, как в первый день, и наших натянутых и неприятных отношений больше не существует.
Мы обедали в лесу, как дома. Все были голодны и ели с большим аппетитом, насмехаясь над Мишелем. Это он должен был устроить пикник, но сегодня утром постыдно отказался, и припасы были посланы из Гавронцев.
Пустили несколько ракет и заставляли жида говорить глупости. Жид в России занимает среднее положение между обезьяной и собакой. Жиды все умеют делать, и их употребляют на все. У них занимают деньги, их бьют, их подпаивают, им поручают дела, ими забавляются.
Вернувшись в свою комнату, я почувствовала себя до того расстроенной, что готова была провести всю ночь в слезах, но Амалия начала болтовню, которая направила мои мысли на другое.
Всегда нужно
И я ненавижу делать эти сцены.
Бедный Гриц! Теперь мне стало жаль его; он уехал не совсем здоровый.
Мне сделалось дурно от жары, и когда к обеду приехали два полтавских «крокодила», я надела нарядное платье, но осталась в дурном настроении. Пускали фейерверк, на который мы смотрели с балкона, украшенного фонариками так же, как красный дом и двор.
