Первый дивизион открыл огонь быстро, но куда падали снаряды мы никак не могли увидеть. Второй дивизион открыл огонь лишь на пятнадцатой минуте, когда мы с командиром изошлись в ругани «на гавно». Самое смешное было то, что – куда летели и его снаряды, тоже не было видно. Но результат всё-таки был – фар стало меньше и интенсивность передвижений заметно упала. Пообещав командиру, выставить на следующую ночь ночные ориентиры, чтобы более эффективно руководить ночным огнём, я прекратил стрельбу дивизионов, так как стал уже догадываться, что это вполне возможно передвигались местные жители на своих автомобилях по дорогам.
Ночью меня пару раз вызывали на ЦБУ, приходилось расписываться за полученные распоряжения, за которые в принципе можно было расписаться и утром.
* * *
Наступивший день был практически летним: было тепло и щедрое южное солнце старательно поливало своими лучами землю с безоблачного неба. Воздух кристально чистый и вся окрестность с полями, дорогами и множеством селений была видна чётко, со всеми подробностями. После завтрака, по радиостанции отдал распоряжение артиллерийским подразделениям оборудовать позиции в инженерном отношении, а сам, притащив стол из офицерской столовой, расположился у своего кунга. Расставил наблюдательные приборы, разложил карту и решил пристрелять перекрёстки дорог и другие точки местности, чтобы ночью результативно «рулить» огнём артиллерии. В начале пристрелки не обошлось без досадного казуса: наводчик основного орудия второго дивизиона ошибся в наводке на 9:00 и положил первый снаряд по позициям первого батальона – слава богу, без последствий.
– Самара, ну сколько можно ошибаться? Мы уже воюем второй месяц и просто позорно допускать такие ошибки? – Начальник штаба второго дивизиона Пиратов только молча сопел в эфире, слушая моё возмущение. Выговорившись, я на исправленных установках дал второй выстрел и облегчённо вздохнул, увидев разрыв снаряда на железнодорожном переезде в километре от позиций третьего батальона. Дав туда ещё для контроля один снаряд и убедившись, что он упал туда же, дал команду записать установки.
Следующую цель назначил на выходе улицы из села. Оттуда, в сторону железнодорожного переезда, выскочил легковой автомобиль, но увидев недалёкие разрывы на переезде быстренько развернулся и скрылся среди домов. Через минуту туда упали два пристрелочных снаряда, подняв от разрывов большое облако пыли. Попробовал накрыть, стоявший левее улицы на окраине КРАЗ с цистерной, но попасть в него не смог, лишь посёк всю машину осколками. Внимательно разглядывая рабочую карту на столе, увидел что противоположный выезд из населённого пункта только один – через каменный мост реки, протекавшей по окраине селения, но даже в бинокль и с высоты хребта его не было видно. Мешали дома. Определив дальность и направление, дал залп подручной батареей, потом, подправив корректуру, ещё один залп: попал ли в мост неизвестно, но пару домов около него было разбито вдребезги.
От моста асфальтовая дорога на протяжении километра шла среди поля с пожелтевшей травой, окаймлённая с обеих сторон уже голыми деревьями и утыкалась в трассу Грозный – Баку, на которой наблюдалось интенсивное движение. Эта территория уже была подконтрольна боевикам. Несколькими снарядами пристреляв перекрёсток и зарядив орудия, я стал терпеливо ждать подходящей цели. Томительные минуты сменяли друг-друга, но подходящей цели всё не было и не было. Но вскоре терпение было вознаграждено: на дороге со стороны села показался чёрный джип и даже на таком расстояние было понятно, что простой местный житель не мог позволить себе такую роскошную машину.
Я поднял микрофон радиостанции: – Самара! Внимание…, приготовиться…, – машина на небольшой скорости приближалась к перекрёстку. Туда же, к перекрёстку неожиданно выехали со стороны Грозного ещё две машины – «Волга», ГАЗ-24 и иномарка, остановились и из них не спеша вышло несколько вооружённых мужчин и стали наблюдать за приближающимся джипом, ожидая его подъезда.
– Самара, Залп! – Выдохнул в эфир команду, просчитав полётное время. Через несколько секунд донёсся гул слитного залпа и я прильнул к окулярам двадцатикратного прибора. Джип за эти несколько секунд подъехал к перекрёстку и остановился, а из открывшейся двери высунулся человек, к которому направились ожидавшие. В этот момент на перекрёсток обрушились четыре снаряда. Три легло кучно, на самом перекрёстке, закрыв дымом и пылью происходящее там, а один оторвался от остальных и разорвался в двадцати метрах от дороги.