Заходил в кредитную канцелярию, чтобы узнать нельзя ли получить некоторое количество валюты в обмен на рубли; оказалось, что в самом начале большевистского хозяйничанья вся наличная в канцелярии валюта куда-то исчезла, остались только греческие драхмы и румынская леи. Порядки в канцелярии самые современные: никто не знал, что у них имеется по части валюты, а затем принесли ящик и стали считать сваленные туда иностранные деньги, разделяя их тут же по категориям.
С паспортами еще хуже, так как после трехдневных мытарств заявили, что без разрешения Троцкого не выдают паспортов лицам, уезжающим заграницу, и что поэтому мне надо отправляться в Смольный Институт и хлопотать о разрешении.
На такую поездку я совершенно не способен, даже если бы она и дала мне право на выезд. Решил попробовать еще раз достать паспорт в бывшем Градоначальстве, а если не удастся, то пытаться пробраться на Дальний Восток и при одном удостоверении Главного Управления.
Скверно то, что по всем этим мытарствам приходится ходить пешком с Петроградской стороны, да еще в полуголодном состоянии.
Пускаюсь на всякие ухищрения для добычи паспорта, данного советской властью; получил необходимые квитки от домового комитета и от комиссара Петроградской части. Но в Градоначальстве опять налетел на требование доставить разрешение от кого-нибудь из военных комиссаров, старые служащие градоначальства относятся ко мне очень сочувственно, но комиссар сама непреклонность. Мои сотоварищи по командировке пытались добыть паспорта через министерство иностранных дел и сначала была надежда на успех; но затем товарищ комиссара Легран, обещавший "дать", поссорился с товарищем комиссара Залкиндом, который приказал "не давать", заявив, что он постарается похерить все заграничные командировки и посылать туда надежных товарищей, а не контрреволюционных генералов,
После трехдневных и трехночных стояний в хвостах достал билеты на сибирский экспресс, отходящей 23 Января; решил ехать без советских документов; говорят, что достаточно проскочить за Урал, а там досмотры и поверки значительно реже. Очень боюсь, что за это время комиссары разберутся в никчемности наших командировок и нас всех здесь прихлопнут.
Начали ходить трамваи, но на них можно попасть при наличии крепкой головы и увесистых кулаков; давка в вагонах такая, что у одной дамы вырезали спину каракулевого пальто, что она заметила только после того, как вылезла из вагона.
Встретил только что вернувшегося из Киева полковника Станиславского; по его словам песня Рады уже спета, так как на ее стороне осталась только интеллигенция, а солдаты и крестьяне уже перешли на сторону большевиков, ослепленные полученными ими заманчивыми посулами.
С Дона тоже идут невеселые вести; по-видимому, и там начались какие-то внутренние раздоры на почве борьбы за власть, вопроса о подчинении и т. п.
Большевики скушали Учредительное Собрание и животик у них от этого не заболел. Встретил нескольких эсеров, членов старого армейского комитета и разогнанной Учредиловки. Спросил их почему они не применят против комиссарской власти тех приемов, коими они подрывали и терроризировали монархию; получил ответ, что такие приемы недопустимы в демократической борьбе и что они желают бороться в открытую.
В городе постреливают; по ночам ходить не безопасно, так как появились шайки грабителей, которые не только обирают все ценное, но и раздевают, снимая все платье и обувь.
Скороспешная свадьба дочери; в первый раз надел все ордена, включая и полученные за эту войну; положение было рискованное, так как в церкви Ксениинского приюта, где происходило венчание, пели певчие Семеновского полка и если бы кто-нибудь сообщил ближайшему комиссару, что в церкви собрались генералы и офицеры в погонах и орденах, то нам была бы разделка и всех нас забрали бы в узилище.
Троцкий на съезде заявил, что требования немцев невыносимы, но воевать мы не можем; поэтому он не в состоянии гарантировать заключения "честного демократического мира". Весьма пустозвонный и малопонятный набор слов; думается, что и сам оратор не в состоянии объяснить в чем должна заключаться "честность" и "демократичность", тем более что оба эти понятия в большевистском обиходе совершенно неизвестны.
В общем одна из последних сцен комедии, разыгрываемой под немецкого режиссера, умелое сдабривание скверного блюда, подносимого бараньему стаду покорных слушателей.
С паспортом потерпел полное фиаско; комиссар градоначальства изволил "демократически рассердиться" и приказал мне сказать, чтобы без разрешения военного комиссариата я не смел являться.
Приходится пускаться в обильный поверками путь с довольно ненадежным документом.
