Прочитал сообщение, что за время последнего продвижения вглубь России немцы захватили 3000 орудий, несколько десятков тысяч пулеметов и необозримое количество всевозможных боевых и технических запасов, и плакал от боли и стыда; минутами вторгалась в голову мысль: "а, быть может, даже лучше, что все это брошено, чем если бы было продано, все равно кем, товарищами или комиссарами; результаты одни, но позора меньше".
Вспомнилось, как страдали мы; не имея ни орудий, ни пулеметов и снарядов; какой радостью было для нас получение этих средств борьбы и постепенное их накапливание и улучшение; какие надежды мы связывали с тем временем, когда, наконец, у нас будут средства бороться с врагом равным оружием... И когда все это пришло, когда состояние материи поднялось, развалился дух, и через 8-9 месяцев на месте русской армии остались какие-то кучи нравственного навоза-дезорганизованные банды товарищей, продающих немцам пушки и пулеметы и позорно бегущих перед наступающими церемониальным маршем немцами. Как счастливы те, кому судьба была благосклонна и не дала им увидеть всего этого позора!
Яхонтов хотел мне помочь прикомандированием меня, как знатока Дальнего Востока, к военной миссии, но наткнулся на сопротивление Крупенского, заявившего, что так как я принял командировку от изменнического Управления Генерального Штаба, то он не только не разрешает моего прикомандирования, но требует, чтобы я уехал из Японии.
Все доводы Яхонтова были безрезультатны.
Интересно знать, кто больше изменники: те, кто, попав в красный плен, своим телом, кровью и переживаемым ужасом тормозит, сколько может, поступательное движение большевизма и, находясь под постоянным страхом мучений, издевательств и смерти, напрягает невероятные усилия, чтобы выиграть время, пока придет помощь (ибо там в России все еще надеются, что союзники не бросят нас на комиссарское съедение), - или те, кто, сидя по безопасным заграничным и далеким от России и революции местам и кушая многотысячные оклады, брезгливо отворачивается от всего русского и пальцем не шевельнет, чтобы спасти гибнущих на Руси.
Трудно было ожидать чего либо более порядочного и человеческого от такого типичного представителя нашей дипломатии, каким является Базиль Крупенский. Heдаром говорили про наше "иностранное" ведомство, что русский дипломат и сны видит, и бредит во сне только на французском языке.
Имел с Яхонтовым длинную беседу о состоянии нашей армии и положении офицерства; рассказал ему подробно, что делается в Харбине и подчеркнул, что в этой помойной яме молодежь воспитывается только на мести, на идее реванша и сведения личных счетов, то есть на таких лозунгах, на которых России не восстановить.
Просил Яхонтова взять на себя хлопоты по организации с помощью союзников русских добровольческих легионов, которые и будут продолжать борьбу и за общее союзное, и за русское дело на началах великого воинского и гражданского подвига, о себе лично не думая, ничего не требуя, и никому не мстя.
По мнению Яхонтова мои надежды на возможность искренней и бескорыстной помощи со стороны Японии весьма утопичны: японцы очень хитры и еще более жадны; сейчас они полны вожделениями как бы выгоднее использовать наши несчастья и извлечь из этого наибольшую для своей страны пользу; польза же эта рисуется в легком захвате всего русского Дальнего Востока и наложения своей лапы на крайне нужные для них естественные богатства этого края (горные и рыбные). Пока что Япония сдерживается и косится в сторону Америки своей непримиримой соперницы во всем, что касается эксплуататорских экспериментов на азиатском континенте.
Газеты сообщают, что три дня тому назад Америка дала свое согласие на выступление Японии на русском Дальнем Востоке; говорят, что из Цуруги вышли уже транспорты с войсками, но военные японцы это отрицают.
Отдыхаю. Вопрос о сибирском вмешательстве Японии продолжает оставаться в положении дебатируемого вопроса, интерес к которому с каждым днем становится все слабее.
Яхонтов уезжает в отпуск; сговорился с ним по поводу организации помощи русским офицерам; проектирую, чтобы он попробовал обратиться к Рузвельту - это человек кипучий, военный и с огромным общественным и нравственным весом. Надо только торопиться, пока помойные ямы Харбинского типа не сгноили совершенно нашу молодежь.
По словам Яхонтова японцы охотно готовы вмешаться в наши дела, но только на средства союзников и с тем, чтобы не идти дальше Владивостока, Харбина и Камчатки. Условия чересчур прозрачные, и союзники совсем не охочи на то, чтобы давать деньги на осуществление за их счет чисто японских задач, и требуют гарантий, что при исполнении не будут преследуемы узко эгоистические цели.
Харбинские писаки продолжают муссировать Семеновщину, представляя Семенова, как единственную величину, способную спасти Россию от власти большевиков. За деньги и в чаянии разных благ от реванша наши продажные перья способны на все.
