1986 год – год лишений и трагедии. Территорию, где произошла техногенная авария, смогли благоустроить и… оградить от всего мира. Новые верхи приняли решение убрать из общества "лишних" людей и поселить их на этой территории. Убрать, чтобы построить идеальное общество, более эффективное, более послушное. Сделать место Зоной отчуждения людей от людей. Один из пациентов странной больницы, куда он был насильно определён, записывает в дневник всё, что с ним происходит. Мысли, которые появляются в голове оторванного от всего мира человека, чувства одиночества и обреченности, желание обрести новую цель, нужную и важную в жизни за воротами, отражены на страницах.Содержит нецензурную брань.
Чувствую себя прекрасно. На завтрак – молочная рисовая каша с маслом посерёдке и кусочек колбасы с чёрным хлебом. На обед – жирная солянка, котлеты на пару с пюре, компот. Жду ужин.
Дали толстенные тетради, чтобы мы записывали о самочувствии.
Встал раньше всех. Олег храпит, как паровоз, в углу комнаты. Слева от меня лежит Иван Иваныч, ему около 82 лет, выглядит прекрасно. Вот бы и мне такую старость. Около двери – Павел, незаметный, тихий.
С улицы слышны жёсткие шорканья метлы об асфальт. В коридоре легко перебегают медсёстры: наверное, опять кому-то нехорошо.
Жаль, что здесь запрещают читать. Я уже два месяца как не брал книгу в руки: чувствую себя выброшенным в лужу бревном. Здесь вообще мало что разрешают: есть, спать, изредка мыться, сообщать врачу о самочувствии, но ни в коем случае не разговаривать с ним на посторонние темы, прогуливаться лишь по коридору, но не на улице. Да и негде тут ходить: два огромных здания, между которыми проложена дорожка, где сейчас метут, огорожены забором. Единственный вход – железные ворота, не видные из моего окна. У меня: забор и снежный пустырь.
На завтрак – макароны с сыром и кусочек чёрного хлеба с колбасой.
На 5 этаже, куда меня положили, живут пожилые люди. Всего 6 палат по 4 человека. Слышал, что ниже лежат больные. Сколько их – не знаю. Выше, как мне говорили, – наркоманы, но я не очень этому верю.
На обед – борщ, красная рыба с рисом, компот.
На ужин – кефир, булочка с сахаром, яблоко.
Чувствую себя хорошо.
Чтобы мы не сошли с ума окончательно, нам дали эти тетради. Почти месяц прошёл с тех пор, как нас привезли сюда. И мы, старики, уже обо всём переговорили, потому что кто знает, когда двинешь кони. Выложили, как есть на духу.
Я после восьми классов ушёл в техникум, потом работал в газетном киоске, изредка подрабатывал сантехником, однажды даже был поломойкой. Перед тем, как попасть сюда, вышел на пенсию, но насладиться ей особо не успел. Там остались жена, сын и внучка. Первое время они точно проживут: в шкафу, у задней стенки, я оставил кое-какие сбережения. А потом, может, всё-таки им будут выплачивать на меня пособие. Хотя вряд ли.
На завтрак – манная каша с комочками, кусочек чёрного хлеба с сыром.
Павел скончался.
На обед – суп и второе. Не ел.
На ужин – взял только яблоко.
Чувствую себя прекрасно. На завтрак – яичница, кусочек копчёного мяса с чёрным хлебом. На обед – куриный суп, «ёжики» с макаронами, компот.
Кровать Павла убрали и поставили новую, застелили гадко пахнущими простынями. Медсестра ничего не сказала.
На пустыре сегодня ярко светится снег. Даже находясь наверху, чувствую боль в глазах. На секунду открываю окно, чтобы никто не заметил. Воздух холодноватый, приятный. Чаще и чаще мимо пролетают птицы.
На ужин – кефир, рогалик с варёной сгущёнкой, яблоко.
Завтра должен прийти врач.
Врач посмотрел наши записи. Когда читал мои, почему-то смеялся. Пощупал живот, подвигал моими конечностями, померил температуру и что-то чиркнул себе в блокнот. Посмотрел остальных и молча ушёл.
Олег считает, что нас тут собрали, чтобы отправить в концентрационный лагерь нового поколения. Я и Иван Иваныч с ним не согласны. Думаю, что эти корпуса построили специально для таких, как мы. Вот только каких «таких»? Это отдалённое и пустое место намеренно отвели для застройки. Зачем? Иван Иваныч сказал, что это, мол, в действии новая программа нового государства. Почему-то это кажется мне лишённым смысла. Поддержание здоровья у слабого населения? Слишком утопично. И потом, насколько я понял, здесь лежат люди, готовые отойти в мир иной в любую минуту. Правда, я себя не считаю больным или чрезмерно старым. К чему государству, разваливающемуся на части, обеспечивать сверхклассной медицинской помощью людей, дышащих на ладан? Загадка.
На завтрак – рисовая каша и кусочек колбасы с белым хлебом. Белый хлеб дают так редко, что это похоже на праздник.
После завтрака у всех – процедуры. По понедельникам и пятницам нас помещают в огромные бочки с грязью. Во вторник – массаж или плавание. По средам – аромотерапия, иногда спелеотерапия. В четверг – физкультурная зарядка для тех, кто может разогнуться, или обычная растяжка для тех, кто не может. Я хожу на зарядку, когда чувствую себя хорошо. По выходным у нас нет процедур, приходится самому занимать себя. Многие торчат в телевизоре целый день. Я смотрю в окно или сплю. Теперь, наверное, буду писать.
На обед – суп с клёцками, рыба и пюре, компот.
Чувствую себя пионером, живущим в летнем лагере. Правда, сейчас не лето, да и это не лагерь.
На ужин – кефир, сладкая булочка, яблоко.
Олег совершенно уверен, что нас отправят в концентрационный лагерь.
