– Что наденешь на вечеринку у Ребекки?
На вечеринку? Значит, вечеринка будет вполне себе вечеринистая?
– Привет, доченька. Звоню на секундочку. Юна и Джеффри спрашивают, что ты хочешь в подарок на Рождество, я подумала: может, сауну для лица?
Каким образом моя мама, так осрамившись и едва избежав тюремного заключения на несколько лет, может спокойно превратиться в прежнюю себя, открыто заигрывать с полицейскими и мучить меня?
– Кстати, ты будешь на… – сердце у меня заколотилось сильнее, потому что я было решила, что она скажет «новогодней индейке» и мимоходом упомянет в связи с этим Марка Дарси, но она продолжила: – …банкете «Вибро-ТВ» во вторник?
Я прямо задергалась. Такого оскорбления я не вынесу. Я же работаю на «Вибро-ТВ», черт возьми!
– Меня не пригласили, – промямлила я.
Нет ничего хуже, чем признаться своей матери, что тебя не любят в коллективе.
– Доченька, не может такого быть. Туда все идут!
– А я нет.
– Ну, может, ты еще слишком недолго там работаешь. Ладно…
– Мама, погоди, – перебила ее я, – ты-то там вообще не работаешь!
– Ну, я совсем другое дело, доченька. Ладно, я побежала. Пока!
– Прости, не могу, – весело чирикнул он, – мы с Жеромом идем на вечеринку в клуб «Граучо».
Господи, терпеть не могу, когда Том такой довольный, уверенный в себе и прекрасно ладит с Жеромом. Куда больше мне нравится, когда он страдает, дергается и психует. Как сам он нередко говорит, «нет ничего приятнее чужих неприятностей».
– Завтра увидимся в любом случае, – оживленно протарахтел он. – У Ребекки.
Том видел Ребекку всего дважды в жизни, оба раза у меня дома, а я знакома с ней девять лет. Все, пробегусь по магазинам, и хватит мучиться.
– Привет! – радостно взвизгнула я, решив, что мучениям пришел конец и она тоже сейчас воскликнет: «Увидимся в воскресенье».
– Привет, – поздоровалась она холодно, не глядя мне в глаза. – Времени нет. Жутко спешу.
Когда она ушла, в магазине заиграла «Рождественская песня». Сглатывая слезы, я усиленно разглядывала дуршлаг за сто восемьдесят пять фунтов. Терпеть не могу Рождество. Все призвано напоминать о семье, любви, тепле, нежности и подарках, и, если у тебя нет любимого мужчины, нет денег, у матери твоей роман с беглым португальским каторжником, а друзья больше не хотят быть тебе друзьями, возникает желание эмигрировать в мусульманскую страну с фундаменталистским режимом: там, по крайней мере, ко всем женщинам относятся как к отбросам общества. А, ладно, наплевать. Посижу спокойно все выходные за книжкой, послушаю классическую музыку. Может, почитаю «Голодную дорогу».
Вернувшись с работы, обнаружила на автоответчике злобное сообщение.
«Бриджит, это Ребекка. Я понимаю, ты теперь работаешь на телевидении. Конечно, тебя каждый вечер приглашают на куда более интересные праздники, но, мне кажется, ты могла бы проявить вежливость и хотя бы ответить на приглашение от подруги, даже если не можешь снизойти до посещения ее скромной вечеринки».
Я кинулась звонить Ребекке, но никто не подошел и автоответчик оказался не включен. Решила пойти к ней домой и оставить записку. На лестнице столкнулась с Дэном, австралийцем снизу, с которым мы целовались в апреле в лужах воды из ванной.
– Пфивет, Бфидфит, ф нафтупаюфим тебя, – лукаво произнес он, стоя почти вплотную ко мне. – Ты пофту фвою нафла?
Я тупо уставилась на него.
